Конторщица-2 (СИ)
— В милицию! — осклабилась лидочкина бывшая свекровь, — заявление о том, как гражданка Горшкова, Лидия Степановна, напала на мужа, пребывающего в беспомощном состоянии по болезни, зверски избила его и обманным путем выбила заявление на развод!
Римма Марковна ахнула, а Нора Георгиевна вытаращила глаза и даже очки не поправила.
— Это правда, Лидия? — удивленно взглянул на меня Иван Тимофеевич.
— Правда, — пожала плечами я.
— Но как же так? — не мог поверить он.
— Достал он меня, — буркнула я, — дала разок по мордасам, он разнюнился и написал заявление. Не хочу такого мужа. Тряпка какая-то, а не мужик…
— Замолчи! — психанула Элеонора Рудольфовна.
— Еще и в карты на деньги играет, — продолжала очернять светлый образ Валерия Горшкова злобная я. — И на работу ходит только для галочки…
— В каком смысле для галочки? — спросил Иван Тимофеевич.
— На полставки учителем пения в ПТУ он трудится, — продолжала просвещать соседей я. — Я уговорила его подать заявление на развод еще месяц назад, так Элеонора Рудольфовна велела ему забрать.
— Зачем? — удивилась Нора Георгиевна.
— На квартиру эту он претендует, — выложила козырный туз из рукава я.
— Имеет законное право! — зло зыркнула на меня Элеонора Рудольфовна.
На соседей это известие произвело впечатление разорвавшейся бомбы.
— О нет! — схватилась за голову Нора Георгиевна, — певицу еле-еле пережили, так теперь еще один певец наклевывается.
— Но они супруги, — задумчиво почесал затылок Иван Тимофеевич.
— И что, что супруги! — вызверилась Нора Георгиевна. — Вам хорошо говорить, Иван Тимофеевич, у вас окна на другую сторону выходят. А мы, на этом пролете, опять все ночи подряд сходить с ума будем? Нет уж! Тем более Лида не желает с ним продолжать жить. У нас, слава богу, давно уже не крепостное право, и мнение женщины учитывается наравне с мнением мужчины!
— Подождите, подождите… — попытался утихомирить разбушевавшуюся соседку Иван Тимофеевич. — А что вы там о побоях в беспомощном состоянии говорили?
Он посмотрел на Элеонору Рудольфовну, и та воинственно расправила тщедушные плечи:
— Валерий тяжело болен, — грустно и торжественно сообщила она и сделала театральную паузу.
— А что с ним?
— Перелом, — пустила материнскую слезинку Элеонора Рудольфовна.
— Ага, палец на ноге он сломал, — тут же влезла Римма Марковна, мстительно.
— И что, что палец?! — возмутилась Элеонора Рудольфовна. — У него гипс! Он не может двигаться. А эта… воспользовалась его беспомощным состоянием и напала!
— Угу… дала по мордасам, — проворчала я.
— В общем так, уважаемая, — прекратил балаган Иван Тимофеевич. — Советую вам с заявлением этим не позориться. Ну, придете вы в милицию. И что дальше? Расскажете, как ваша невестка здоровому мужику оплеух надавала, а он испугался? Не смешите людей.
Элеонора Рудольфовна вжала голову в плечи.
— А по поводу развода, — продолжил развивать тему Иван Тимофеевич. — Я скажу вам так: не лезьте. Захотят — помирятся, а нет — разведутся. Они уже не дети, сами все решат, без вас.
Элеонора Рудольфовна вскинулась в попытке что-то сказать, но ей не дали:
— И с квартирой этой у вас ничего не выйдет! — припечатал Иван Тимофеевич. — Лично займусь этим.
— А они еще мою комнату в коммуналке отобрали, — влезла Римма Марковна, злорадно. — Там теперь эта Ольга живет. Незаконно, между прочим.
— Разберемся и с этим, — кивнул Иван Тимофеевич. — Ресурсы позволяют.
Когда Элеонора Рудольфовна, наконец, ретировалась, и взволнованные соседи рассосались, Римма Марковна решила долепить пельмени сама. А я сказала, что пошла учить геометрию и уединилась в своей комнате.
Там я достала из сумочки старую фотографию, где Лида Горшкова (хотя тогда она была, вроде, Скобелева) рядом с улыбающимся безусым юнцом.
Лида, Лида, кто ж ты такая?
Что за демонов ты скрываешь в своем прошлом?
Что это за паренек рядом с тобой?
Кто же ты, Лида?
И чем дольше я смотрела на эту странную фотографию, тем отчетливее понимала, что надо ехать в Красный Маяк…
Глава 9
— Ты прогуляла собрание! — голос Зои Смирновой зазвенел от негодования. — Почему ты не пришла вчера вечером, Лида? Ты же обещала!
— Разводилась я, уж извини, — буркнула я (черт, забыла!).
— В смысле разводилась? — удивилась она. — Что ты выдумываешь?! Вы заявление давно подали, я помню. И что, только сейчас вас развели?
— Да нет, Горшков заявление потом забрал, так что не развели еще, — вздохнула я.
— Ты меня совсем запутала, — пожаловалась Зоя и подошла к окну. — Ужас какой, у тебя же фикус бедненький совсем засох. Так развели или нет?
— Еще нет, — покачала головой я и взвесила очередную кучку бумаг в руке, черт, многовато опять набросали. — Я вчера домой к Горшку ходила, чтобы он заявление заново написал.
— Эвона как, — вытаращилась Зоя и принялась поливать фикус из аллочкиной вазы с пожухлыми цветами. — Вот ты героическая, Лидка. Я бы ни в жисть не поперлась к свекрови в кубло, особенно за разводом. Это же верная погибель, вплоть до рукоприкладства.
Я тяжко вздохнула. Эх, Зоя даже не представляла, насколько она сейчас была близка к истине… практически близка.
— Расскажи, — прицепилась Зоя с горящими глазами. — Как ты с ними повоевала?
Я только раскрыла рот, как дверь распахнулась и вошел Иван Аркадьевич. Его давно не было видно, после той проверки, он недели через полторы ушел в отпуск.
— Развлекаетесь в рабочее время? — вроде как дружелюбно спросил Иван Аркадьевич, но Зоя мигом дезертировала из кабинета, бросив и фикус, и меня, предательница.
— Да нет, — развела я руками, — Зоя ругать приходила, что я собрание пропустила вчерашнее.
— Это где пропаганда по Олимпиаде? — уточнил Иван Аркадьевич и покачал головой. — Нехорошо, Лидия Степановна. Собрания посещать надо. Тем более кандидату в члены Партии.
— Виновата, — покаялась я, правда без особого раскаяния.
— Как тут дела обстоят? — задал главный вопрос Иван Аркадьевич, нимало не поверив в мой условно-виноватый вид.
— Да нормально все. — ответила я. — Вроде бы.
— Нормально? — с каким-то непонятно веселым задором переспросил он, пристально взглянув на меня. — Нормально, говоришь?
— Ну, да… — протянула я и для убедительности похлопала ресницами.
Что-то мне его поведение не сильно понравилось. Но выяснять не стала. Захочет — сам расскажет. Это же он специально сейчас туману напускает, чтобы я выпрашивать начала, а он за это с меня что-то стребует. Знаем, проходили. Еще в той, прошлой жизни.
В общем, промолчала я.
А после обеда с работы я отпросилась.
И сейчас бежала по оживленному проспекту в институт сдавать документы.
Иван Аркадьевич мое решение поступать в педагогический решительно осудил, так как в этом случае целевое направление мне было не положено. Закон такой. В мою способность поступить самостоятельно Иван Аркадьевич категорически не верил. Да и я, кстати, тоже сильно сомневалась. Но душа требовала, и я повелась, так сказать, по зову сердца.
Кузница высококвалифицированных советских педагогических кадров располагалась в старом графском особняке, выполненном в легкомысленном стиле рококо. Поежившись под неодобрительными взорами бородатых мраморных титанов, которые мало того, что дресс-код советского учителя отнюдь не блюли, так вдобавок были плотно окружены гроздьями голозадых херувимов и нахально выставляющих напоказ свои бубенцы серафимов.
Очевидно, во всем этом был какой-то высший идеологический смысл, я не уловила. Или же всем было пофиг. Тем не менее, толкнув массивную дверь, я очутилась в святая святых.
По ушам ударил веселый и суетливый шум. Здесь царили азарт и молодость. Все куда-то бежали, торопились, переговаривались и были ужасно заняты. Понять что-то в такой суматохе было невозможно. Никаких табличек или информационных баннеров в помощь абитуриентам не предлагалось.