Порочные лжецы (ЛП)

Мой отец смеется.
— Махалия, безусловно, была чем-то особенным. Кроме того, как только появился ребенок, она стала вдвое отчаяннее и готова угождать. Мы вдвоем получили от нее много хорошего.
Что ж, это исключает любую возможность того, что они говорили о неизвестной третьей дочери. Но я все равно не понимаю, о чем они говорят. Ну, кроме того факта, что оба мужчины, очевидно, занимались сексом с моей матерью. Я сглатываю желчь при этой мысли.
— Я помню, — с нежностью говорит Престон. — Черт, если бы Дженнифер пошла на это, я бы дал ей работу няни. Проклятая женщина настаивала, что она нам не нужна.
Кулаки Кингстона сжимаются так сильно, что костяшки пальцев белеют.
— Что ж, — начинает Престон. — Это путешествие по полосе воспоминаний было забавным, но мне нужно идти. Менее чем через час у меня конференц-звонок с одним из моих поставщиков.
Кингстон хватает меня за руку и силой тащит по коридору в ванную комнату для гостей. Мы слушаем, как наши отцы прощаются друг с другом, и немного ждем, пока его отец уйдет. Как только становится безопасно, он вытаскивает меня из ванной.
— В твою спальню. Сейчас же.
— Что? — мне приходится ускорить шаг, чтобы не отстать от него. — Что происходит?
— Просто заткнись, пока мы не дойдем до твоей комнаты.
Я хочу послать его к черту… но мне больше любопытно, что за чертовщину мы только что услышали, поэтому я следую за ним. Как только мы оказываемся за закрытой дверью, Кингстон включает колонку Bluetooth, которая стоит у меня на столе, и нажимает кнопки на своем телефоне, пока не начинает играть The Drug in Me is You группы Falling in Reverse.
Он начинает ходить по кругу.
— Ты не можешь повторить ни слова из того, что только что услышала.
Я сажусь на край своей кровати.
— Я даже не знаю, что, черт возьми, я только что услышала.
Его угловатая челюсть подрагивает.
— Будет лучше, если все так и останется.
— Что это значит… — я ахаю, когда меня осеняет. — Святое дерьмо, ты ведь знаешь, о чем они говорили, не так ли?
Кингстон проводит руками по голове, пока его волосы не встают дыбом.
— Жасмин, я чертовски серьезен. Не копайся в этом и никому об этом не рассказывай.
— Они говорили о моей маме! Я имею полное право знать, почему. И почему ты не волнуешься из-за того, что у твоего отца, очевидно, был роман с моей мамой? Это звучало так, будто наши отцы оба спали с ней одновременно. Это просто… мерзко. И так не похоже на женщину, которую я знала.
Он перестает расхаживать и сокращает расстояние между нами. Я лежу на спине, он нависает надо мной, прежде чем останавливается. Я не упускаю из виду, что он прижимается к моему бедру.
Его рука обхватывает мою шею, но он не давит на нее.
— Я знаю, что твой мозг сейчас работает со скоростью мили в минуту, но ты даже не представляешь, с чем имеешь дело.
Мы оба стонем, когда он размещает свой стояк между моими бедрами и опускает на меня свой вес. На мне тонкие джоггеры, поэтому я чувствую каждый дюйм его тела, когда он трется о мой клитор, увеличиваясь с каждым движением.
— Кингстон, — задыхаюсь я. — Перестань пытаться отвлечь меня. Мне нужны ответы.
Он поднимает свое лицо от моей шеи и выпрямляет руки в позу планки.
— Я знаю. И я дам их тебе, когда придет время, — он закрывает мне рот рукой, когда я пытаюсь заговорить. — Жас, я даю тебе слово. Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне, но мне нужно, чтобы ты все равно это сделала. Если ты будешь болтать без умолку, то подвергнешь себя опасности. Наши отцы — нехорошие люди. Они натворили много дерьма, и лучше чтобы ты не попадала в их поле зрения.
Мои глаза расширяются. Он прав; у меня нет абсолютно никаких причин доверять ему. Но убежденность в его голосе, тот факт, что он действительно выглядит напуганным, говорит мне, что я могу. По крайней мере, в этом.
Он убирает руку от моего рта, когда я киваю.
— Хорошо.
Кингстон смотрит мне в глаза.
— Хорошо?
— Да, — я толкаю его в грудь, пока он не слезает с меня. — Но я не буду ждать вечно.
 
— Это справедливо, — он достает свой телефон из кармана и проводит большими пальцами по экрану. Когда он заканчивает, на мой телефон приходит смс-оповещение. Как он узнал мой номер? — Мне нужно идти. У тебя есть мой номер, если тебе понадобится связаться со мной. Увидимся утром.
После его ухода я беру свой телефон и проверяю сообщения. Конечно, есть новое сообщение от неизвестного номера.
Неизвестный: Не будь дурой. Держи рот на замке.
Я ввожу его имя в свой телефон и быстро отправляю ответ.
Я: *средний палец эмоджи*.
Я открываю окно, когда он подходит к своей машине. Кингстон достает свой телефон из кармана и смотрит на экран.
Прочитав сообщение, он поднимает взгляд в мою сторону. Я не могу быть уверена с такого расстояния, но клянусь, он подмигнул мне, прежде чем сесть в машину и уехать.
Во что, черт возьми, я вляпалась?
***
Когда на следующее утро я выхожу на улицу, чтобы встретиться с Эйнсли, ее нигде нет. Вместо нее прямо перед входом припаркована матово-черная машина «мокрая мечта», к которой прислонился глупо сексуальный парень.
— Что ты здесь делаешь?
Кингстон оскалился в хищной ухмылке.
— Подвожу тебя до школы.
Я решительно качаю головой.
— Не-а. Ты, наверное, путаешь меня с Пейтон.
Он не спеша осматривает мое тело с головы до ног, прежде чем ответить.
— Поверь мне, милая, я никогда не спутаю тебя с Пейтон.
Я игнорирую то, что этот взгляд делает с моими трусиками, и достаю свой телефон, чтобы написать Эйнсли.
— Не беспокойся, — говорит Кингстон. — Машина Эйнсли проходит детальную проверку. Рид подвезет ее, и я сказал ей, что заеду за тобой.
Я засовываю телефон в рюкзак.
— Почему ты не мог отвезти ее, раз вы живете вместе? Я просто попрошу Фрэнка подвезти меня.
— Потому что я хотел, чтобы ты поехала со мной, а не с моей сестрой. И не повезло тебе, милая, но у Фрэнка выходной.
Я вздыхаю, понимая, что не выиграю этот спор.
— Откуда ты это знаешь?
Дьявольская ухмылка озаряет его лицо.
— У меня есть свои источники.
Кингстон открывает эту странную дверь. Она откидывается вперед, пока вся конструкция не оказывается вертикально над землей.
— Садись в машину, принцесса.
— Я лучше пройдусь пешком.
Это абсолютная ложь. Я действительно хочу поехать в этой машине, но у девушки должна быть гордость.
Он бросает на меня язвительный взгляд.
— Ты бы предпочла пройти десять миль пешком?
Я кладу руку на бедро.
— Может быть, я не доверяю тебе за рулем этой штуковины.
Кингстон любовно поглаживает верхнюю часть автомобиля.
— Эта штука Koenigsegg Agera RS. Она стоит два с половиной миллиона долларов и может разогнаться с нуля до шестидесяти за две с половиной секунды. Следи за тем, что ты говоришь о ней. Ты же не хочешь ранить ее чувства.
У меня отвисает челюсть. Я не могу представить, что заплачу столько денег за машину.
— Вау… ты придаешь новый смысл слову избалованный. Твой отец, должно быть, очень тебя любит.
Он сужает глаза.
— Вообще-то, это был подарок себе на восемнадцатый день рождения, — Кингстон берет меня за руку и притягивает к себе, прежде чем прошептать. — Для протокола, я бы не стал принимать дерьмо от этого ублюдка. Не то чтобы я должен объясняться с тобой, но моя мать оставила мне значительное наследство. Это старые семейные деньги с ее стороны. Я получу все на свой двадцать первый день рождения, но попечитель сделал исключение и выделил средства на покупку этого. Два миллиона — ничто по сравнению с тем, что у меня осталось.
Я отстраняюсь от него, подавляя дрожь от его горячего дыхания у моего уха.
— Это должно произвести на меня впечатление, богатенький мальчик?
Кингстон ухмыляется.