Порочные лжецы (ЛП)

Мы оба тяжело дышим. Кипим. Мне кажется, что я взорвусь, если не найду выхода этой агрессии. Я отпускаю ее запястья и делаю шаг назад, не доверяя себе, но Жасмин сжимает в кулаке ткань моей рубашки и притягивает меня к себе.
Я хмурюсь.
— Что ты…
— Заткнись, — Жасмин приподнимается на цыпочки, обхватывает мою шею сзади и прижимается губами к моим.
Наши зубы сталкиваются, а языки переплетаются в безумии едва сдерживаемого насилия. Мой член дергается, когда она прикусывает мою нижнюю губу достаточно сильно, чтобы пустить кровь, а затем высасывает. Я поднимаю ее крошечное тело, обвиваю ее ноги вокруг моей талии, а затем впечатываю ее в ближайшую стену.
— Черт, — стону я, вдавливая свой член в ее сердцевину. — Ты сводишь меня с ума.
Жасмин стонет, когда я покусываю часть ее шеи.
— Взаимно.
Я шиплю, когда она прижимается ко мне сильнее. Я чувствую тепло ее киски через свои брюки, когда она двигает своим телом вверх и вниз, поглаживая меня.
— Будешь продолжать в том же духе, милая, и тебя оттрахают.
Она выглядит так, будто действительно думает об этом. Боже.
Через мгновение Жас медленно убирает мои руки со своих бедер и опускается на землю.
— Убирайся.
Мое тело воюет с моей головой. Я знаю, что она хочет меня так же сильно, как я хочу ее. На ее коже заметен румянец возбуждения, соски твердые, а губы слегка приоткрыты.
Глаза Жасмин сузились.
— Я серьезно, Кингстон. Уйди. Блядь. Вон.
Я поднял руки.
— Остынь, черт возьми. Я ухожу.
Я ныряю в театральный зал и бросаюсь в одно из плюшевых глубоких кресел, ожидая, пока мой член успокоится. Я стону, приспосабливаясь. Что это, блядь, было? Я никогда — я имею в виду никогда — не позволял своему члену управлять мной до встречи с Жасмин. Слава Богу, у нее хватило ума остановить это крушение поезда до того, как оно зашло еще дальше.
Потому что у меня точно нет.
  
16. Жас
 
Я провожу полотенцем по волосам, направляясь в гардеробную, чтобы одеться. Как только я вернулась домой из школы, у меня накопилось столько разочарования за день, что мне нужно было как-то его выплеснуть. Бег всегда был для меня отдушиной, и поскольку я еще не слишком хорошо знакома с этим районом, я решила воспользоваться просторным домашним спортзалом. Конечно, у Чарльза Каллахана есть только самое лучшее оборудование. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, как включить эту чертову беговую дорожку, но как только я это сделала, было довольно легко выбрать запрограммированную дистанцию.
Примерно через четыре мили после начала пробежки я достигла того места в своей голове, где все, на чем я сосредоточилась, было жжение в мышцах. На что было способно мое тело. Это блаженное пространство, где все, что происходит в вашей жизни, не имеет значения. Как раз в тот момент, когда я ощущала столь необходимое мне спокойствие, появился Кингстон, что мгновенно привело меня в ярость. И возбудило.
Что в нем такого, перед чем я не могу устоять?
Да, он, вероятно, самый сексуальный парень, которого я когда-либо встречала, но он также высокомерный засранец. Хулиган. Что-то внутри меня говорит мне, что это еще не все. Что, если я присмотрюсь достаточно внимательно, чтобы найти истинную причину, почему он себя так ведет. Я увидела проблеск боли, когда он накричал на меня из-за того, что живет с последствиями. Последствиями чего, вот что я хотела бы знать. Эйнсли упомянула, что их мама умерла, когда им было восемь лет. Он все еще страдает от этого, почти десять лет спустя, или это что-то более недавнее?
Мне не должно быть до него никакого дела, но я хочу знать, что им движет. Я чувствую, что мне нужно это знать. Когда я заплетаю свои мокрые волосы, я замечаю что-то за окном своей спальни.
Что за черт?
Моя комната выходит на переднюю часть дома, так что у меня прямой вид на круговую подъездную дорожку. Ту самую подъездную дорожку, где сейчас припаркована машина Кингстона. Что он все еще здесь делает? Прошел уже почти час с тех пор, как я сказала ему уходить.
 
Я выхожу из своей комнаты и решаю провести расследование. Я обыскиваю весь подвал, так как именно там я видела его в последний раз, но его нигде нет. То же самое и на первом этаже. Он должно быть в комнате Пейтон, что беспокоит меня гораздо больше, чем мне хотелось бы признать. После того, как я увидела, как они общаются друг с другом, я не сомневаюсь, что он честен, сказав, что они не вместе, но это не означает, что у них нет ничего физического, несмотря на его колкости во время ужина на прошлой неделе. Черт, насколько я знаю, он был так возбужден после нашего поцелуя, что может решил использовать ее, чтобы закончить работу. Она сделала свою готовность к этому вполне очевидной, а мораль Кингстона кажется в лучшем случае распущенной.
Прямо перед тем, как я собираюсь вернуться в свою комнату, я замечаю, как он крадется к дому донора спермы.
Что он задумал?
Я бесшумно следую за Кингстоном, стараясь не упустить ни одного сотрудника, который мог бы нарушить мою скрытность. Кингстон скрывается в нише прямо возле кабинета моего отца. Когда я догоняю его, он ничуть не выглядит удивленным, как будто знал, что я слежу за ним.
— Что… — начинаю говорить я.
Я взвизгиваю, когда он обхватывает меня руками за торс и закрывает мне рот рукой, заглушая мои протесты.
— Заткнись, — рычит он мне в ухо. — Поверь мне, когда я говорю, что никто из нас не хочет быть пойманным здесь прямо сейчас.
Дверь в кабинет Чарльза находится всего в пяти футах от нас. Я слышу тихое бормотание, но ничего не могу разобрать.
Я извиваюсь в его руках, стараясь не обращать внимания на растущую эрекцию у меня за спиной.
Кингстон крепче прижимает меня к себе.
— Прекрати двигаться, черт побери. Или ты опять хочешь чтобы у меня были синие яйца? — я немедленно прекращаю все движения. — Теперь, если я отпущу тебя, ты обещаешь не говорить ни слова?
Я киваю в знак согласия и задыхаюсь, когда он убирает руку с моего рта.
Он прижимает палец к губам, приказывая мне молчать, пока подкрадывается ближе к кабинету. Мы оказываемся прямо за дверью, прежде чем я успеваю разобрать хоть какие-то слова.
— Думаешь, она знает?
— Я сомневаюсь, — отвечает Чарльз. — Я уверен, что ее поведение — чисто подростковое бунтарство, но я внимательно слежу за ней на всякий случай.
Кингстон медленно качает головой, когда видит вопросы, бурлящие у меня под губами.
— Она выглядит точь-в-точь, как ее мать, — говорит Престон. — Точь-в-точь, блядь, как она. Ей было примерно столько же лет, когда ты ее привез, верно?
— Да, — отвечает мой отец. — Разница всего около двух месяцев. Сходство… обескураживает, учитывая, что она моя чертова дочь. Может, мне и нравятся молодые, но даже у меня есть пределы.
— Ну, она не моя дочь, поэтому меня это нисколько не беспокоит, — отец Кингстона смеется.
Подождите… что? Глаза Кингстона предупреждающе расширяются, когда он видит мой шок. Они говорят обо мне? И о моей матери? Пейтон очень похожа на Мэдлин, но я — идеальная копия своей матери-подростка.
— Жаль, что ты обрюхатил ее мать в первый же чертов месяц, — размышляет Престон. — На нее был бы высокий спрос.
Высокий спрос на что?
— Я знаю, — вонь сигарного дыма просачивается сквозь щель в нижней части двери, прежде чем Чарльз заговаривает снова. — Если я правильно помню, это так же легко могло случиться и с тобой. Вы тоже не очень-то тщательно предохранялись, а твоя жена в то время была беременна близнецами.
— Что я могу сказать? Она была чертовски неотразима. Такая красивая. Молодая. Наивная. Как раз то, что я люблю, — челюсть Кингстона сжимается, когда его отец разражается громким смехом. — Я до сих пор не могу поверить, что ты не заставил ее избавиться от этого и вдобавок дал ей гребаную законную работу.