Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
— Командир, зачем тебе деньги? — удивился он. — Ты хоть знаешь, куда ты едешь, а? — И, помахав на прощание рукой, не спеша пошел дальше.
Поезд набирал скорость.
После Ташкента вновь остановились на какой-то маленькой станции. Окна в вагонах были закрыты на запоры, солдатам запрещено было выходить даже в тамбур. Я с несколькими офицерами вышел на перрон подышать свежим воздухом. Нас сразу окружила толпа плачущих женщин. Они спрашивали, нет ли в нашем вагоне их сыновей, называли фамилии, места, где раньше они служили, и, получив отрицательный ответ, бежали дальше. Вечерело. По небу ползли темные облака. Картина напоминала кадры из военной кинохроники — на всех путях стояли составы с техникой, вооружением, вагоны с людьми, из окон которых выглядывали солдаты, а офицеры мелкими группами стояли у вагонов.
В Кушку прибыли ночью. Солдат отправили в казармы, офицеров вызвали в штаб на собеседование. С политработниками беседовал заместитель начальника политического отдела местной дивизии. Вопросы были однотипны: сколько лет, какое военное училище и когда закончил, как аттестован. Мы стояли перед подполковником вчетвером. Старший лейтенант Владимир Григорьев закончил Свердловское военно-политическое танково-артиллерийское училище, служебный стаж у него был больше моего. Мы со старшим лейтенантом Владимиром Пученковым закончили в один год одно училище. Лейтенант Олег Соболев был тоже выпускником Новосибирского военно-политического училища, но был гораздо моложе нас по возрасту и выслуге лет.
Выслушав наши ответы на поставленные вопросы, подполковник присел на скамейку, вновь полистал наши личные дела, потом внимательно поглядел на нас, помолчал, видимо, обдумывая свое решение, и, указав на меня пальцем, сказал:
— Вы назначаетесь заместителем командира второго мотострелкового батальона по политической части, а вы, — и он назвал фамилии стоящих политработников, — замполитами рот в этот же батальон. Даю вам минут пятнадцать на сборы. Времени нет. Ваш батальон готов к отправке, не хватает только вас.
Забрав свои узлы из матрасовок, в которых находилось наше постельное белье и личные вещи, мы сели в служебный «уазик» заместителя начальника политотдела, и он повез нас к советско-афганской границе, контрольно-пропускной пункт которой находился совсем недалеко.
Я видел, как сник Владимир Григорьев, ведь у него было больше шансов получить вышестоящую должность; расстроился, хоть и не подавал виду, Владимир Пученков. Конечно, я сочувствовал им, но в душе радовался, что на этот раз судьба оказалась ко мне более благосклонной.
Вся прилегающая к границе местность была заполнена боевой техникой, воинскими подразделениями. Колонна батальона стояла перед шлагбаумом КПП в полной готовности к движению. Заместитель начальника политического отдела дивизии подошел к колонне, переговорил о чем-то с высоким, крепкого телосложения офицером, потом подозвал нас.
— Знакомьтесь, это капитан Николай Рыбальченко, начальник штаба вашего батальона. Он знает, что делать, и по ходу введет вас в курс дела. Желаю вам всем успехов в службе на новом месте. — И, попрощавшись за руку, пошел вдоль колонны.
— А ты говорил: «Дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут!» — с сарказмом говорил недалеко стоящий лейтенант такому же офицеру. — Еще как послали, и даже не спросили, хочу я этого или нет.
Раздалась команда: «По машинам!» Заработали двигатели.
— Ну что, Кушка, прощай! Никогда не думал, что увижу тебя вообще, а особенно такой!
Через несколько минут мы колонной перешли границу и оказались на территории сопредельного с нашей страной государства. По календарю: 21 января 1980 года, 10 часов московского времени.
Казалось, граница разделяла не только государства, но и века. По афганскому календарю солнечной Хиджры в стране шел 1359 год.
То, что мы увидели, действительно соответствовало этому летоисчислению. Глиняные, словно вросшие в землю, маленькие домики-избушки, без привычных для нас печных труб, высоких крыш, деревянных палисадников и больших окон. Крестьяне, обрабатывающие земельные участки деревянными сохами с помощью буйволов, осликов, коров. Поражали люди с какими-то серыми, изможденными, неулыбчивыми лицами, а вокруг не подлежащая описанию убогость и нищета. Было холодно. Кое-где уже лежал снег. Солдаты кутались в шинели и бушлаты. Местные жители ходили в легкой одежде, состоящей в основном из рубахи с безрукавкой-жилеткой, шаровар из тонкого материала и чалмы на голове. Обуты — на босую ногу резиновые галоши или легкие сандалии. Многие были даже босиком. Бегали детишки, некоторые вообще без обуви и штанишек. Женщин не было видно.
Афганцы стояли вдоль дороги, протягивая в нашу сторону руки с нанизанными на пальцах цепочками, брелоками, какой-то бижутерией. Что-то кричали нам, очевидно, выпрашивая или предлагая на обмен и продажу свой товар. То в одном, то в другом месте стояли наши советские военные автомобили, БТРы или танки, возле которых местные жители с солдатами вовсю вели торг. Продавалось все, что имелось в это время в машине или под рукой, причем практически за бесценок. Мы пресекали эти сделки, отгоняя афганцев от колонны, ругая солдат, но останавливаться у каждой машины не было времени и возможности.
Дорога, по которой шла колонна, была выложена из железобетонных плит. Автомобильная и бронетанковая техника советских частей шла в одном направлении: в глубь страны. Встречные афганцы, водители автомобилей съезжали на обочину, уступая нам дорогу. Сначала колонны частей шли компактно, соблюдая установленную дистанцию, но потом этот порядок нарушился. Ровная местность переходила в гористую. Шли по перевалам. С одной стороны — высокие скалы, с другой — глубокие пропасти. Чувствовали себя немного неуютно, тем более убедившись, что многие водители не имеют достаточных навыков в управлении техникой.
Прошли город Герат. Узкие улочки. Перекресток, через который мы проходили, был так мал, что, пропуская через него конную повозку или мотороллер, регулировщик отходил в сторону, освобождая им проезжую часть. Улицы были рассчитаны на одностороннее движение. Шли осторожно, то и дело останавливая колонну и пропуская через дорогу пешеходов. Они спокойно ступали на проезжую часть, словно не замечая нашу технику. Иногда движение останавливал требовательный жест регулировщика и его пронзительный свисток. Было заметно, что преимуществом у него пользовались свои граждане, а не иностранная колонна. Для него мы были чужими. Слева и справа возле домов сидели жители города. Детишки приветливо махали нам руками, что-то выкрикивая, взрослые хмуро глядели на нас, о чем-то переговариваясь между собой. Иногда кто-нибудь из них поднимал вверх руку, словно в приветствии, но лица при этом все равно были неулыбчивыми, застывшими, словно в маске.
Было уже темно и очень поздно, когда мы прибыли в указанный район. В долине меж гор горели несколько костров, вокруг которых стояли люди в армейских телогрейках, шинелях, многие с обильной щетиной на лице. При нашем появлении они начали приветливо размахивать руками, оружием, восторженно кричать. В некоторых местах взмыли в небо огненные трассы автоматных очередей.
Это были так называемые партизаны, то есть военнослужащие запаса. В связи с известными уже событиями и до ввода и прибытия регулярных воинских частей они были срочно призваны на военные сборы. На пунктах приема личного состава их переодели, вручили оружие и на приписанном к военкоматам государственном автотранспорте ввели из приграничных районов и областей в Афганистан. Надо сказать, что за это время они натерпелись страху и услышали, как свистят пули над головой.
Один офицер, бывший с «партизанами» с самого начала их прибытия, рассказывал, как с усмешками принимали они предупреждения своих командиров о бдительности, осторожности, необходимости беречь свое военное имущество, ходить всегда парами и только с оружием. Однако никто и ни во что не верил. Но через несколько дней после их прибытия в район местные басмачи небольшим конным отрядом, поднявшись на одну из окружающих долину гор, обстреляли из стрелкового оружия расположение партизан. Что тут началось?! Некоторые нерадивые военнослужащие, растеряв или распродав свое имущество, при первых же выстрелах врага начали срывать с голов своих сослуживцев стальные каски. Командир роты говорил, что был свидетелем сцены, когда два солидных по возрасту партизана, не обращая внимания на стрельбу, катались в пыли, пытаясь поделить одну каску.