Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

Если не лезть в горы, конечно.
Но закаливание под холодным душем, а главным образом — вкусный завтрак с маслом, сгущенкой и кофе, выправили мое настроение и из столовой я вышел уже другим человеком, нежели проснулся. Скоро будет ежедневный развод, который, нет сомнений, пройдет быстро, и до половины шестого я свободен. Вот только в караул мне хотелось не очень. Чего хорошего: два духа и три десятка дембелей? Какому духу это в праздник?
  
После развода Рыжий предложил:
— Пойдем в магазин?
— Зачем? Все равно денег нет. Чего там делать без денег?
— Ну, так посмотрим. Поглядим: чем торгуют.
— Пошли, — согласился я, — до вечера все равно делать нечего.
Торговый павильон, гордо называвшийся магазином, стоял на дорожке ровно посередине между офицерской и солдатской столовой, демонстрируя армейский демократизм и равенство положения командного состава и военнослужащих срочной службы. Размеров он был совсем не гигантских — пять на четыре метра, так что, когда внутрь заходили пятеро, то внутри становилось тесно. К двери вели три бетонных ступеньки. Прилавок в форме буквы «Г» огораживал пятачок возле двери: прямо — промтовары, направо — продовольственные. И продавщица. Молодая, некрасивая, толстая, ленивая, с поглупевшим от постоянных ночных оргий лицом.
Женщина!
Пусть и не наша. Не солдатская добыча.
Но — женщина. Живая и теплая.
Магазин «прибил» и меня и Рыжего: никогда в Союзе мы не видели такого изобилия. Если не считать тушенки и сгущенки, которые никто никогда не покупал ввиду того, что они имелись в сухпайках и сигарет «Ява» и «Ростов», все остальное было исключительно импортное.
Уже несколько лет вся страна твердо сидела на талонах. Государство скрупулезно рассчитало: кому и чего сколько положено и раз в месяц управдом разносил по квартирам «под роспись» талоны на товары народного потребления. Только на талоны торговали государственные магазины. Негосударственных попросту не было. Одних денег для покупки было недостаточно, необходимо было приложить талон на тот или иной вид товара, который покупаешь. Два сорта колбасы — копченая и вареная. На один талон выбирай любой сорт. Два сорта сыра — колбасный и нормальный. Два сорта мяса — свинина и говядина. И повезет еще, если на твой талон румяная продавщица не накидает костей. Зато все — по низким ценам. А если ты хочешь прикупить что-нибудь сверх отмерянного тебе государством — милости просим на рынок. У частников все есть: свежайшее масло, парная телятина, немятая зелень. Все есть у частника.
Втридорога.
Воспитанные в советском аскетизме, мы и не предполагали, что бывают такие магазины, в которых есть все. И не просто «есть все», а это самое «все» еще и стоит смешных денег. Прямо перед входом висело несколько «адидасовских» спортивных костюмов с ценниками: «93 руб.». Я чуть не свалился: в Союзе в магазинах адидасовских костюмов никто никогда отродясь не видел, а с рук они стоили 300! А тут, спокойно себе висят, покачиваются. И нет никакой очереди и жуткой давки. Висят себе — и хрен с ними висят. Правее от костюмов висели джинсы «Монтана» — предельная и несбыточная мечта любого подростка. В славные и далекие восьмидесятые годы немыслимо было появиться на дискотеке без джинсов. Джинсы выдавали в тебе принадлежность к тем кто смог достать и отделяли тебя от «крестов» и от тех, кто достать не смог. Смешно было смотреть на того, кто вздумал бы придти на дискотеку в брюках. Девушки, фыркая, отвергали его приглашения на танец и в редком кругу находилось для него место.
Могли и побить.
На дискотеках восьмидесятых на каждой заднице, обтянутой джинсовой тканью, непременно должен быть проставлен лейбл: Wrangler», «Rifle», на худой конец «Avis» — дешевая подделка из Индии, а иначе тебе на этой дискотеке и делать нечего. Но, что бы сразу — «Montana», да еще и с клепками и замочками на карманах — таких счастливцев были единицы по городу. Во-первых — жуткий дефицит, а во-вторых — очень дорого: двести пятьдесят рублей. Матушка моя получала на заводе сто шестьдесят целковых, на эти деньги тянула меня, и об этих джинсах я даже мечтать не смел. И — вот они: висят. И ценник на них: «72 руб.». Это напоминало полнейший коммунизм, ставший явью в одном отдельно взятом горно-стрелковом полку.
Под несбывшейся джинсовой мечтой моего детства стояли кроссовки «Адидас». Синие. Замшевые. Невероятно модные. По цене тридцать три рубля, хотя в Союзе их и за «стольник» было не найти. Рядом с «Адидасом» стояли японские магнитофоны — тоже по божеской цене. Нечего было и думать искать их в советских магазинах! Не было их там отродясь! Если повезет, может, увидишь в комиссионке. Но с ярлыком «продано». Они уже в продажу поступали с этим ярлыком.
На прилавках полкового магазина справа по полкам был разложен гастрономический разврат: китайская тушенка шести сортов, греческие соки, венгерские маринованные корнишоны, болгарские салаты, югославские консервы, французское шоколадное печенье в соблазнительной прозрачной упаковке.
Мы с Рыжим смотрели на эти товары и чувствовали себя как в музее — необыкновенном и невиданном советскими людьми музее изобилия. Купить мы ничего не могли, так как наши советские рубли и трешки были тут не в ходу, и мы просто пялились на недоступный нам дефицит как дикари на бусы.
Нет, если постараться, то и в Союзе можно было что-либо достать: под Новый год и большие праздники на прилавки выбрасывали нечто посимпатичнее «Большевички» и «Скорохода». Но достать можно было что-то одно: либо болгарское, либо венгерское. Реже — чешское или югославское. Если повезет, то можно было приобрести даже целую пару дефицитных вещей или продуктов. Потолкавшись по магазинам, потеряв в многометровых давках змеевидных очередей пуговицы от одежды, можно было схватить что-то импортное и качественное. Но чтобы вот так: спокойно придти и спокойно разглядывать, выбирая, все это добро, собранное и лежащее в одном месте — такого на нашей Родине не было! Наша Родина звала на подвиг, но не торопилась одеть и накормить своих граждан. Страна жила как в единой казарме — сурово и аскетично, и даже самое мирное на земле занятие — уборка хлеба — называлась в ней «битвой за урожай».
Пусть мне было только восемнадцать лет, но еще до армии я смутно понял, что в нашей стране люди делятся не только на взрослых и детей, на мужчин и женщин, на военных и штатских, на коммунистов и беспартийных. Это были второстепенные признаки, почти не влияющие на уровень личного благополучия. Главным признаком, по которому делились все советские люди был: «может достать дефицит» или «не может достать». Люди из первой категории считались полезными, а знакомства с ними именовались «полезными связями». Люди из первой категории делились еще на то, что именно они могут достать: покрышки для «Жигулей», красную икру, билеты на поезд до Москвы, итальянские сапоги, французскую косметику. И в зависимости от того, что они могли достать, они подразделялись на более полезных и просто полезных.
Люди из второй категории никак не подразделялись и им не оставалось ничего другого, как только строить коммунизм.
На заводах, фермах и в библиотеках.
Неравенство в положении отразилась и в устном народном творчестве. По Союзу гуляла байка о том, что все граждане СССР делятся на «черных» и «красных». «Черные люди» ездят на черных «Волгах», едят черную икру и отдыхают на Черном море. А «Красные» — ходят по Красной площади с красными флагами и с красными носами.
Мы с Рыжим были красные. Даже сержантские лычки на наших тряпичных погонах были одного цвета с нами и выдавали в нас красных с головой.
  
Весь наш геройский горно-стрелковый полк был красный и имел красное знамя.
И вообще — на этом берегу речки Амударьи, по эту сторону советско-афганской границы собрались одни красные. Ни одного сына маршала или внука члена политбюро тут не было.
Мы потолкались на пятачке у двух прилавков с импортным изобилием минут двадцать, подивились дефициту в свободной продаже и вышли обратно на улицу. Нас буквально раздувало от гордости за самих себя: в Союзе наши родители не имели возможности купить даже десятой части того, что мы только что увидели в магазине. Плевать, что у нас не было чеков — чеки мы еще получим в свое время, зато нам всего по восемнадцать лет, а мы уже допущены к «кормушке». Кто еще из граждан Союза ССР мог делать покупки в валютных магазинах на иностранную валюту или чеки Внешпосылторга? Ну, совпартноменклатура, да и то не каждый день. Валютные спекулянты — само собой, но — озираясь и оглядываясь, в опаске как бы товарищи в штатском не взяли за шиворот и не спросили: «а откуда, гражданин, у вас валюта, собственно?». Выдающиеся ученые и прима-балерины Большого театра.