Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
– Самое обидное то, что мне сейчас офицеры пожаловались: выгоняют из гостиницы тех, кто успел устроиться. Места нужны для иностранных корреспондентов. Родина встречает, а из гостиницы выгоняют. Опять парадность в моде? А здесь ни воды, ни света, половину офицерского состава опять в казармах разместили. Опять горят костры афганские, сами себе готовим еду…»
(Запись обрывается. Новое включение. Легкое постукивание по микрофону. Женский голос.)
«…я точно узнала, что он там, за мостом. Нашла его друзей, они в госпитале лечились, тоже пришли встречать. Друзья мне сказали: «Мы вашего Иванова поймаем». Увидели его, остановили машину. Он басит: «Мам, наверное, нельзя в кабину». А я тут с кефиром, яблоками, печеньем, гостинцами. Говорю ему: «Двигайся, а то сейчас весь кефир вылью тебе на голову»… Я своего сына больше в Афганистан не пошлю. Я на военных богу молилась, думала, что самые порядочные люди. Оказалось – разные… Льготы? «Афганцев» из очередей гонят. Говорят: «Какие у вас льготы, вы ездили в Афганистан деньги зарабатывать»… С жильем тяжело им приходится…».
НЕЗРЕЛЫЕ МЫСЛИ
Акбар с немалым облегчением отложил наушники. В розовой дымке выполненного интернационального долга чернели и чадили «головешки-говешки». Но все же закончилось, нет смысла во лжи? Зачем? Он уставился на неровные, торопливые строчки: «…Мы ничего не скрывали в Афганистане…Представители крупнейших агентств мира имели возможность быть там, где хотели… Мы не ставили перед собой никаких военных целей, к примеру разгромить вооруженные формирования оппозиции… Кундуз, единственный пример, был захвачен. Там оппозиция показала свое звериное лицо. Пострадало только мирное население. Но афганская армия его опять вернула… Армия выполняла не только боевые задачи, и не столько боевые… процентов шестьдесят приходилось именно на миротворческие. Дороги на всем протяжении были буквально усыпаны цветами…»
Ух, как густо! Кого же до последнего дня гвоздили? А Кундуз развалила та сотня моджахедов, что вошла в городишко без выстрелов? Афганская армия? Да она вместе с царандоем и всеми властями тут же перешла на сторону «духов». Нет, Кундуз размолотили с воздуха «шурави». И с аэродрома командовали генералы сороковой армии. И вошли первыми в этот глиняный хлам тоже наши. Значит, генералов «поздравляем соврамши». Ну, это обычное дело. Интересы государства! Правда об афганской армии, вот она: «…бросали оружие. Вплоть до того, что переданные афганской стороне танки и бронетранспортеры попадали к «духам»… вот я сам свидетель, последним уходил с Саланга: стоят наши танки в снегу, брошенные, с полными боекомплектами, исправным вооружением. Все брошено…»
Итог выплаты интернационального долга? Господи, ведь так и узаконят совершенно издевательское определение – «воин-интернационалист»! Но и «афганец» не лучше. Это уж точно в кавычки брать придется… Впрочем, истинное величие Родины в том, что дерьмо вождей отмывается кровью патриотов. Как там у Маяковского: «Отечество славлю, которое есть…» Сказал и застрелился, наверное, от любви. И не так уж много, по родным меркам, тридцать тысяч убитыми и калеками за десять лет. Афганцы? А кто их считал? Нет, конечно, когда-то предъявят и кишлаки раздолбанные, и могилки безымянные. Армяне сколько лет туркам не прощают. И не простят. А турки – курдам. О своих лучше молчать! Вон, в Киеве памятную доску Шамилю повесили. Толковый был мужик, с русскими колонизаторами боролся. Это потому, что Бандеру пока нельзя увековечить. Так и живем…
Мысли «незрелые», бесплодные, паскудные, непечатные… Аллахвердиев потянулся к тумбочке. Горькую пилюлю следовало немедленно запить. Клин – клином. Водка – лекарство, но только от страха. Даже от простуды не лечит. Настоящие алкаши – жертвы страха. Это было, прибывал офицер в Афган и начинал жрать с утра до ночи. А какой с пьяного спрос? Солдату тяжелее приходилось. Кто ж ему столько водки даст?
Акбар налил четверть стакана, потом, после секундного раздумья, добавил пару «булек», полстакана – два глотка, но выпить не успел. В дверь сильно толкнулись, и послышался хриплый баритон: «Акбар! Эй, комсомолец на пенсии, открывай. У меня руки заняты. Акбар, ты здесь?»
Аллахвердиев, едва не опрокинув посуду, метнулся к выходу. «Джума, Мишка! Ты?» Вот это подарок! На пороге, обхватив двумя руками пузатый пакет, стоял Мишка Джума. Он же капитан Горшенев Михаил Андреевич…
ИСТИНА? В ВИНЕ…
Судьба свела их в декабре 1987-го в Миянхейле, у Черных гор. Аллахвердиев в очередной раз уточнял, кто виноват в обстреле очередного автобуса с мирными жителями: советский вертолет, засадивший в крышу парочку НУРСов, водитель автобуса, испугавшийся «шайтан-арбы», или злые душманы – враги политики национального примирения? Последние стоили дороже, но были предпочтительнее, поскольку пять трупов и десяток раненых афганцы доставили в столичную больницу вскоре после атаки. Да еще своих «двухсотых» выложили на ступеньках приемного покоя. Это вам не бумажно-рупорная армейская спецпропаганда! Случай, конечно, был не самый тяжелый. Главное – все на виду. И без попыток уйти от афганского «бадал-хистал», виры – платы за кровь, за урон и обиду. Вот этого пуштуны не любили и считали куда большим грехом, нежели убийство. Тяжелее было, когда «охотники за караванами» шарахнули по легковушке с женщинами и детишками. Почему удирал водитель? Смерть – от Аллаха, а вот угроза надругательства – это страшнее. И думали «охотники», стоя над убитой женщиной и умирающим водителем, над чем? А куда девать оставшихся в живых старуху и мать с двумя малышами? Значит, была мысль уже? Командир «охотников» связался с командиром части, а тому пленные были «не нужны». Так и сказал. Естественно, прикопали. Но неглубоко. Стрелять-то легче. Афганцы же (отсталый народ!) своих мертвых, по обычаю, хоронят сами, а потому детско-женскую «захоронку» разрыли и суровый счет выставили. Тогда на краю этой пологой ямки Аллахвердиев не смог ответить на вопрос старика-пуштуна, родственника убитых: «Зачем их положили лицом вниз? Это грех». Потом ответил сам себе: «Боялись. И в затылок стреляли – боялись». Страх – отец жестокости.
Чем кончилось? О, редкий случай. Не одного только солдатика-исполнителя судили, а еще и командира части, который буркнул по рации, что ему пленные ни к чему. Командира амнистировали прямо в зале суда. Во имя сорокалетия Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Солдатик отсидел свое, по году за некрещеную душу.
Горшенев с отделением разведчиков тоже решал часть миротворческой задачи, наглядно доказывая, что упомянутый «хейль» – место бандитское. «Рексы» быстро нашли в окрестностях кишлака парочку схронов с патронами 7,62 мм и выловили четверых очень уж гладких с виду дехкан. У одного был на спине большой синяк. Ну и что же, что не на плече? Не стрелял из базуки, так мины таскал. Нечего по оврагам прятаться. Дальше пусть ХАД, афганская безопасность, разбирается. Душман, он и в Африке – душман! А ЧК и в Афгане ЧК. Жалко, конечно, скорее всего – от призыва в доблестные ВС ДРА скрывались.
У нищенского дукана на окраине кишлака Аллахвердиев поджидал переговорщика с новыми сведениями о размере и ассортименте «выкупа за кровь». Керосин, рис, масло, мука, сахар. Лишь бы не деньги и оружие! Это не поощрялось. Первых, как всегда, у командования не было, а со вторыми и так понятно.
Шумел примус в недрах ржавого контейнера, страдал магнитофонный Ахмад Заир по причине безумной любви. Офицер, вполне рязанского обличья, в зеленой ватной куртке, прикрыв глаза, тянул жиденький чай из щербатой пиалы. Студеный воздух, пыль, керосиновый чад, шершавые, кривые деревца. Вся эта черно-серая гамма бытия вызвала наплыв тошноты. Офицер, не открывая глаз, протянул пиалу дукандору за новой порцией чая и на отличном фарси сказал: «Уважаемый, разве в этой стране нет других песен? Мне и без того грустно».
Акбар заинтересовался – славяне, так владеющие персидским языком, были на счету в сороковой армии. Да что в армии! В округе основную массу переводчиков составляли таджики и узбеки. Фарси (таджикский) они знали, бесспорно, но вот с русским у них была большая беда!