Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
– Западные средства массовой информации в течение двух недель перед окончанием вывода утверждали, что по дороге Кабул – Саланг-Хайратон советские войска оставили за собой выжженную землю, дабы обеспечить безопасность движения…
– Когда мне этот вопрос задали на пресс-конференции, еще в Кабуле, я пригласил перед началом многих из представителей западной прессы проехать и посмотреть, где же выжженная земля. Это просто домыслы. Ведь мы ничего не скрывали в Афганистане. Массовые средства информации, представители крупнейших агентств мира имели возможность быть там, где хотели. Они были и на Саланге, и вдоль всей дороги. Выжженную землю мы не могли оставить хотя бы потому, что не было причин для этого.
– Не могли бы вы дать оценку боеспособности подразделений афганской армии на данный момент для того, чтобы опровергнуть еще одно утверждение о том, что афганская армия не продержится и двух дней после того, как наши уйдут из Афганистана?
– Вопрос непростой. Потому что, начиная с 1980 года, мы вкладывали в афганскую армию много сил. Я не имею в виду только вооружение, хотя и это было предусмотрено двусторонним соглашением. Самое главное – мы вкладывали много сил в обучение командиров подразделений афганских вооруженных сил, показывали личным примером, как надо воевать. Я думаю, что результат, в общем-то, был положительный. Примеров тому немало. Джелалабад – держится, хотя именно о нем говорили больше всего; Кандагар, самая горячая точка Афганистана, до сих пор стоит, причем неплохо. Кундуз – единственный пример – был захвачен. Там оппозиция показала свое звериное лицо. Пострадало только мирное население. Но афганская армия его опять вернула. Герат, Газни, Хост… Хост, казалось бы, на границе, отрезанный от страны, держится. Поэтому все это вымыслы, домыслы, разговоры об афганской армии, что она не продержится и двух дней. Есть у нее сложности свои, проблем много, но у этой армии все есть для того, чтобы продержаться.
– Товарищ генерал-лейтенант, так сложилось, что вы – первый командующий ОКСВ, который открыт в печати. Но ведь до вас были и другие. Справедливо ли, что в период гласности они остались неизвестными?
– Я считаю, что несправедливо. Каждый командующий, а их было до меня шесть, я седьмой, сделали очень много. Каждый выполнял свой долг, у всех были свои сложности. Ведь армия выполняла не только боевые задачи, и не столько боевые. Если взять те вопросы, которые мы там решали, то процентов шестьдесят приходилось именно на миротворческие задачи.
– Как вы относитесь к тому, что в последнее время в печати идет погоня за «жареными» фактами из жизни Вооруженных Сил?
– Об армии легче всего рассуждать, она на виду. Как человек, отдавший всю жизнь армии, я таких журналистов не понимаю. Доводилось мне встречаться с редакторами многих изданий, с корреспондентами, пишущими на эту тему, причем зачастую по слухам. Недавно в «Московской правде» описывались невероятные события, которые якобы имели место при выводе советских войск из Афганистана. Прежде чем писать, надо знать предмет.
– В печати часто поднимается вопрос о судьбе пленных. Есть ли среди них такие, кто попал в руки оппозиции в результате личной недисциплинированности?
Есть и такие. Есть и попавшие в плен в результате трусости, в силу других, более сложных обстоятельств…»
НАЧПО, НШ И МАТЬ СОЛДАТА
(Микрокассета «Sony», сторона В)
«– … Раз-раз. Раз… Наш собеседник – генерал-майор Захаров Александр Имаметдинович, начальник политического отдела сороковой армии. Все, заходим, ребята… Он меня помнит еще по восемьдесят шестому, полковником был тогда…»
– Как вы относитесь к утверждению, что все наши труды после вывода войск из Афганистана пойдут прахом, что там будет кровавый потоп?
– Нет. Не думаю, что это будет так. Сейчас там идет бурная консолидация прогрессивных общественных сил вокруг правительства, единение сил партии. Возможно, что происходит даже некая демонстрация, подчеркивающая наличие сил, способных отстоять завоевания Апрельской революции. Конечно, дальнейшее развитие событий простым не будет.
– Как вела себя вооруженная оппозиция, когда вы проходили в колоннах по той стороне?
– По-разному. Думаю, что меры политического, дипломатического и военного порядка, предпринятые правительством Республики Афганистан и нашим руководством, поставили боевые формирования оппозиции перед определенными реалиями…
– За рубежом вывод войск из Афганистана сравнивается с эвакуацией из Сайгона. Ваше мнение на этот счет?
– Мне довелось быть в составе колонны, которая выходила из Джелалабада пятнадцатого мая прошлого года, прошел с нею через Кабул, сюда на мост Дружбы. Не думаю, что специально для этой колонны были организованы такие проводы. Ведь дороги на всем протяжении были буквально усыпаны цветами, на лицах людей светились улыбки…мы помогали решать многие проблемы экономического, социального характера. А главное – защищали население от экстремистов. Так что в любом случае сравнение Кабула с Сайгоном, Афганистана с Вьетнамом – неправомерно. Оно из области «черной» пропаганды…
«– Раз… Раз… Должно хватить. Утром свежие вставлял. «Наш собеседник – начальник штаба части полковник Владимир Долич… Долич. Дмитрий-Ольга-Леонид…»
– Ваша часть одной из последних покидала Кабул. Какие задачи в связи с этим были возложены на нее?
– Одна из задач – обеспечение подвоза продовольствия для Кабула, передача застав афганской стороне, гарантировать безопасность прохода наших колонн. Ну и самим выйти.
– Не было ли у ваших подразделений стычек с вооруженной оппозицией во время передачи застав?
– Были. Не раз приходили, нагло требовали: отдайте, мол, нам. Естественно, об этом не могло быть и речи. Все имущество, инженерное оборудование передавалось только представителям вооруженных сил Республики Афганистан. Мятежники противодействовали этому. Обстреливали. Порой тысячными толпами накатывались на заставы.
– Чем вооружены отряды оппозиции?
– Самым современным оружием. То, что у нас, то и у них. Тут уже другой вопрос. Мы-то все передавали афганской армии, а отдельные ее представители бросали оружие. Вплоть до того, что переданные афганской стороне танки и бронетранспортеры попадали к «духам». В афганских частях не находилось механиков-водителей, а мятежники, смотрим, уже на танках раскатывают, на бронетранспортерах, на БМП… С Саланга мы уходили, нас пытались обвинить в том, что мы не передаем технику. Но вот я сам свидетель, последним уходил с Саланга: стоят наши танки в снегу, брошенные, с полными боекомплектами, исправным вооружением. Все брошено…
– Знаю, под Кабулом, где стояла ваша часть, у вас был прекрасный военный городок. Вы его передали?
– Все передали по акту, все имущество, только тронулись колонной, как в городке началось разграбление. Тащили кондиционеры, холодильники, телевизоры… Обучали афганцев управлению всем хозяйством. Но это порой было такое обучение: мы их «за уши» тянем, а они разбегаются тут же. Только ушли: с дизельной разбежались, с хлебопекарни тоже. Последняя перекачка горючего шла, ее обеспечивал один из наших батальонов, охранял трубопровод. Горючее шло для афганских самолетов. Так, при мне заезжали машины, разливали керосин по бочкам. Не для самолетов, а все пошло по кишлакам.
– Были провокации на маршруте со стороны мятежников?
– Были… Зайдут со стороны кишлака, обстреляют заставу в надежде вызвать ответный наш огонь по населенному пункту. Но был приказ: на такие провокации не поддаваться.
– Верно ли, что в Афганистане наш солдат мог за бесценок у местного населения приобрести наркотики?
– Можно было и не платить. «Духам» было бы очень выгодно, чтоб наши ребята стали наркоманами. Но такого не произошло.
– Что вы скажете об отношении к вам здесь, на советской земле, в первые дни?