Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
– О, суки, химию подсунули… Хайр, если дымок сюда потянет, по моей команде бегом к реке, слышишь? Только не конец это. Не верю, сказал Станиславский. Не верю…
Конец приговоров Грыгорыча, которые Хайр считал заклинаниями, был перекрыт мощным тугим взрывом. Спустя секунду на их головы обрушился смерч песка, сухой травы и веток карагана.
– А, прав я был, Станиславский? Нехерово задумали! И ящик целый, и сюрприз вам по всей морде. Лежать, Хайр, отдохнем минут десять… Где же они таких взрывателей набрали?
Из всего, что говорил Грыгорыч, Хайр понял следующее: кто-то что-то сделал очень хорошо, но нужно пока лежать, не поднимая головы.
К ящику Грыгорыч велел ползти. Как гадюку, опасливо отбросил лопаткой зеленый цилиндрик с дырками – корпус газовой гранаты, и лопаткой же осторожно откинул шерстяное одеяло, укрывавшее клад.
Яркой, манящей желтизной вспыхнули на полуденном солнце узорчатые чаши, крупные серьги, бляхи, монеты, шары, покрытые письменами. Бесстыже-зовуще улыбалась обнаженная до бедер крылатая пери.
– А вот этого здесь не было, Хайр, – хрипло сказал Грыгорыч, пряча статуэтку в карман. – Не было, ты меня понял? Это мой трофей.
Хайр внезапно отметил, что движения Грыгорыча стали судорожными, торопливыми. Да ведь и его самого трясло крупной дрожью.
– Ну, чего стоим? Заворачивай все в одеяло, вредно долго смотреть… Глаза ест.
Одеяло Грыгорыч связал на манер вещмешка – неудобного русского хурджина – и взвалил драгоценный груз на Хайра. Тонкая веревка врезалась в плечо афганца, но эта тяжесть была сладка.
– Хайр, иди к Кузякину… По моим следам. Я тут приберу.
Хайр замотал головой:
– Нет, Грыгорыч, я без тебя не пойду. Боюсь. Этот лейтенант, он убьет меня.
– Если бы нам нужно было убрать тебя – сейчас лежал бы у этого ящика. И на мне никакой вины. Понял? Хотя ты прав, и мне не нравится этот субчик. Разведчик, мать его… Контролер! Давай, заметай следы.
Хайр опустил ношу и вместе с Грыгорычем стал забрасывать ящик песком, заметать пучком полыни следы вокруг впадины. Грыгорыч приказал заровнять и окопчик.
– Ладно. Замаскировали. Иди за мной, не отставай. Все мы теперь на прицеле, похоже. Слишком легкое начало. Станиславский не поверит!
Находку честно разделили на четыре части. Хайр и не пикнул, понимая, что без неведомого ему четвертого человека они не попали бы на заставу и уж тем более не смогли бы добраться до ящика после взрыва мины-ловушки.
На следующее утро белесый джинн, вновь проскочив мимо всех постов, высадил Грыгорыча и Хайра у сардобы. А через час уже на своей машине вернулся Кузякин и приказал Грыгорычу рулить во второй батальон…
Все, кроме пчел…
Астманов разлил остатки водки, протянул Хайру пиалу:
– Передохни, Монте-Кристо… Теперь будешь на мои вопросы отвечать. Что случилось дальше с прапорщиком, Кузякиным и с тобой, как ты попал в редакцию? Что тебе известно о нападении на заставу? И третье, кому ты успел спихнуть «золото муравьев» и сколько?
Хайр побледнел и обреченно выдохнул:
– Ты все знаешь, да?
Астманов яростным рывком притянул к себе афганца:
– Пока не все. Но то, что ты – практически покойник, что я следом за тобой – ходячая мишень, что половина взвода полегла в Кашгузаре, куда ни один дух не забредал до ваших поисков – это я знаю. И еще я знаю, что перстни из этого ящика уже гуляют по рукам. По очень серьезным рукам. И, кроме смерти, ничего не сулят, понял, ты, кладоискатель?
– Кузякин приказал золото не трогать. Две недели не отпускал от себя, все время брал в командировки. Прапорщик выехал в Термез. Я не знаю, что там случилось, в Термезе или в Ташкенте, но пришла телеграмма, что он погиб. Кузякин сказал, что утонул. А потом мы узнали о нападении на Кашгузар. Я понял, что это из-за других ящиков. Потом Кузякин сильно заболел. Сначала сказал, что плохо себя чувствует, а через два дня ночью его отправили в Термез… Я, клянусь, не видел его с тех пор. Потом у нас была делегация из «чель орду», когда резервисты присягу принимали, и я увидел там старшего лейтенанта, ну, того, белесого джинна. Он проходил мимо и тихонько сказал: «Еще раз увижу – убью». Знаешь, как он страшно улыбнулся, когда это сказал?
– Жаль, он тебя тогда не грохнул, – в сердцах брякнул Астманов, но, увидев, как побледнел афганец, смягчился. – Давай выкладывай, сколько дал, чтобы в редакцию попасть, ты ведь безродный и не калека, вон как бегаешь!
– Алишер, что мне было делать? Бежать в Иран? К моджахедам? Здесь смерть – там тюрьма или смерть. Через нас прошла телефонограмма из Кабула, что нужен способный к журналистике офицер из нестроевых, желательно знающий русский язык. Я понял – это спасение.
– Сколько дал? Из ящика? Что именно?
– Три монеты. Но только на них были петельки приварены. Такие, как старинные украшения. Сказал, что от родственников досталось… И еще триста долларов. На следующий день выехал в Кабул с колонной.
– Доллары откуда? Только не ври: Кузякин у тебя что-то купил?
– Нет. Грыгорыч, перед отъездом, попросил уступить ему кольцо с красным камешком. Дал пятьсот долларов. Там была вырезана голова барана…
– Твоя голова там была вырезана! Давай про Кабул: кому здесь предлагал, где, что именно?
– Клянусь, я хотел уехать! Случайно встретил земляка, он работает в министерстве племен, у Кештманда. Обещал паспорт, визу к индусам. Не даром, конечно. Нужны были деньги. Я несколько дней приглядывался в «Континентале», у «Зарнегара», там на перекрестке арабы монетами старинными торгуют. Несколько раз видел в этих местах иностранца. Он, когда монеты покупал, все время рассматривал их через увеличительное стекло, каким-то карандашом натирал. Сразу видно было – специалист. Я за ним три дня ходил, пока не выяснил – француз, из детской миссии. Живет в «Континентале».
– Француз? Парле ву франсе? Или вы на пальцах объяснялись? И почему ты решил, что он француз? Он тебе паспорт показывал?
– Не смейся, Алиша, мне и так плохо. Он на фарси говорит, думаю, он правоверный, наш, только скрывает. Сказал, что его зовут Джастин. Я еще видел, как он свободно во французское посольство заходил. Сначала я «Полароид» купил, сделал снимки монет, потом одну принес. В парке Джастин сам сфотографировал ее, белым карандашом потер, капнул из пузыречка, потом сказал, что согласен на мои условия, но сначала купит только четыре монеты. Хотел, чтобы я деньги в долларах взял. Я испугался, сейчас подделок много в Кабуле, попросил афгани… Через два дня он принес деньги. На Куриной я отдал монеты, а он – афгани. Сказал, что готов купить еще пару монет или любые старинные золотые вещицы. Договорились встретиться через неделю. Вот и все. А дальше ты сам знаешь. Эти люди за мной погнались, хотели затащить в машину, потом начали стрелять…
– Ну и чего ты хочешь? Давай, ищи земляка. Этот «ва дост, ва душман – Султан Али Кештманд» тебе поможет… Заберешь остальное золото, будешь жить, как человек в мирной стране. С таким капиталом – весь мир твой!
– Не издевайся, Алиша, я до Чамана не дойду – убьют. Я не так уж глуп. Лучше здесь повеситься. А там еще мучить будут.
– Ну, не обижайся. Думать надо. И не как твой мушавер. Просто думать. По-человечески, а не по-военному. Ну-ка, встань. Подойди к окну. Распрямись. – Астманов внимательно осмотрел Хайра, как будто тот свалился с неба, подергал его за черные патлы, осмотрел руки с бледными, хорошо отмытыми ногтями. План вырисовывался четкий. И утренняя порция водки не была помехой, недаром великий русский царь начинал рабочий день со стакана водки. Правда, последний монарх России тоже с утра причащался, но пил коньяк и плохо кончил…
– Сиди здесь. Бери словарь. Вот бумага, карандаш. Переводи какую-нибудь херовину. В разговоры не вступай, скажи, что по моему заданию работаешь, и все. Я скоро буду. Да, где ты живешь, напомни?
– В Картайи-Сих. У земляков снимаю квартиру. Но я туда не пойду, – встрепенулся Хайр.