Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Один всего поворот, точнее, изгиб шоссе на дороге в Шерхан. И стоял на том изломе железный столб. Наверное, ЛЭП когда-то проходила. Так вот, на этом единственном повороте, в этот единственный столб вмазали свой «уазик» ребята из Северного городка. И погибла единственная женщина – служащая в их части. Остальным хоть бы что. Легенда? Да нет, от верных людей слышал. А столб с вмятиной к тому же. И ленточка на нем болтается.
В конце концов дотелепались до Каракутармы, а затем места веселее пошли – осока по обочинам – вода рядом. Справа по движению Барзанги Афгани. Вот в последнем у меня дело было. Знал о нем только Русаков.
Когда собирались в поездку, остановился у меня один из «спецов». Просто пришел, сказал, что от Барласова. Ну, не нужно других рекомендаций. Пистолет в сейф положил, автомат разрядил, бутылку поставил. Вечером разговорились. О себе он ни слова. О том, что в Союзе делал. Физиономия по виду такая, что хоть от Душанбе до Кветты запускай – за своего сойдет. И в то же время в Москве ну разве татарином сочтут или южанином. Крымчак, похоже. Имя русское – Борис. Он и пил исправно, и на гитаре играл. Песни-то все душевные: «Если только бой великий грянет. Пусть им вечным памятником станет проходная возле ДорНИИ», «В Сенегале, братцы...» Ну, ясно. А утром сказал: «Саня. Ты зря туда едешь. Садеки – это не тот прицеп к вашей колонне. У него много врагов здесь. Он человек Бабрака. А здесь халькист на халькисте. У них все очень сложно. Подставят».
Спасибо, конечно, за совет. Об этом я и сам догадывался. Но Борис пошел дальше: «Если хочешь, я тебе дам одну записку. Найдешь человека в Барзанги Афгани. Покажи. Ничего говорить не надо. В Имам-Сахибе и рядом будете чувствовать себя спокойно». Я заранее поблагодарил, а Борис минут пять писал на половинке листа записку. Потом свернул ее, протянул мне. «Саня, это не нужно показывать своим. Могут неверно понять. Пайцза. Пропуск. Спросишь кумадони Латифа».
Слышал я об этом «кумадони». Узбек, говорили – бывший офицер. Отряд у него то мирился с властями, то выгонял их из своих пределов. Но – авторитет. Наши его не трогали, но в контакт не входили. А кабульские считали заклятым врагом. Вот эту записку я и предъявил в Барзанги. Просто выскочил с дороги на окраину кишлака. Тут же появились два орла с автоматами. Бойцы напряглись. Но свои оказались, узбеки. Я попросил, чтобы они вызвали кумадони Латифа. Вышел из БТРа, прошел в тень, присел возле арычка. «Кумадони» то был или нет, но появился минут через десять весьма мирного вида, чистый афганец. Чай, все такое. «Как дела. Хорошо? Хуб аст... хуб». И опять волынка. Я по возможности незаметно сунул ему записку. У него хватило выдержки. Он что-то крикнул своим помощникам, те метнулись к кишлаку. Я понял: сказал солдатам, чтобы поискали чай, пачек пять...
Латиф быстро прочитал записку, покачал головой, улыбнулся. Записку отдал мне.
Саночкин моим отсутствием не интересовался. А Русаков в общих чертах знал, зачем мне был нужен Латиф. Вот только Алишер покачал кудрявой головой и сказал наставительно: «Нельзя верить афганцам. Такой народ!» Он был прав. Много позже Алишер дал мне еще один совет – не просить чего-либо у афганцев. Дадут, а потом вытащат последнее. Я совету не внял. И долго потом чертыхался. «Нет воина храбрее, чем афганец, нет воина трусливее, чем афганец. Нет друга преданней афганца, нет друга коварней афганца» – это они сами о себе сказали много лет назад. А еще я видел то, за что больше всего ненавидели афганцев их собратья – узбеки и таджики, наши советские. Я долго думал, почему так? Но все мысли были какие-то несерьезные, как, впрочем, многое из того, о чем думалось и мечталось в Афганистане.
На манер гуситского лагеря отряд остановился на ночлег. Стволы на все четыре стороны. У каждой машины всю ночь по одному дежурному. Патруль внутри каре. Пароль до 24 часов и с полуночи до 6. В 23 часа прекратить хождение. Вот задымили костерки для разогрева сухпая. Мишка Новиков вытащил свою знаменитую трубу. Она направляла огонь от паяльной лампы вертикально на казан. Удобная штука. А Мишкины бойцы с собой все имели: танк – дом родной. Вот так. Расположились на песчаном пустыре. А рядом вилла шикарная. За ажурным кирпичным заборчиком сад райский. Павлины прохаживаются. У железных ворот часовой. Кто такие? А нам-то что? Не мы здесь хозяева. Но посчастливилось войти во врата афганского рая.
От виллы в сумерках подошли двое. Пограничники, капитан и старший лейтенант. Поздоровались. Быстро разговорились. Капитан – начальник выносной заставы – предложил офицерам переночевать в более человеческих условиях. Вот это дело. Спасибо, «зеленые фуражки».
Вилла оказалась не просто виллой, а путевым дворцом Захир-шаха. И внутри все было по-королевски. Никто не загадил, не разграбил. Мрамор, лазурит, стекло зеркальное. Кожаная мебель, красное дерево. А самое главное – во внутреннем дворе – бассейн. И можно искупаться. Ощущение той воды после жаркого дня в пустыне сохранилось у меня до сих пор. Много было бассейнов, рек, озер. В том же Афгане. И дни жарче бывали. Но этот «королевский» бассейн я не забуду никогда. Оказывается, можно было и вот так жить в Афгане, на королевской вилле.
Королевская дача
Мы в бассейне разыгрались, как дети. Я схватился с огромным Сашкой Зяблинцевым. Он, ватерполист, скрутил меня быстро и завращал в воде наподобие винта. Саночкин отчего-то рассердился и выговорил Зяблинцеву. Пограничники пригласили нас на ужин, а Русаков распорядился сдать часть пайка на пограничную кухню. Вообще со стражами родных рубежей у меня были когда-то отношения. На польской границе, во Владимир-Волынской области. Один раз, в пургу, наткнулись на заставу. Помогите, солярка на исходе... Хрен дали! Даже разговаривать не стали. Все через бойца на воротах. Другой раз, во время работы в погранзоне за КСП, возле «самостийного» Лудина, я не был пропущен на заставу, поскольку спал начальник, а, кроме него, никто пропуск не давал. А за мной пятьдесят бойцов, план горит. Да еще солдат при нашем появлении доложил по телефону: «Там Советская армия пришла». – «А ты кто такой, поросенок, не Советская армия?» «Мы – пограничные войска КГБ СССР!» – гордо сказало «чмо» приворотное.
Застава в Шерхан-Бандаре была серьезная. Офицеров прикомандировали на полтора-два месяца чуть ли не с Дальнего Востока, для науки, как мне объяснили. Тут у меня возникло сомнение. Про себя, разумеется. А почему мы еще и границу афганскую охраняем? Очень уж ситуация не погранотряды, а заградотряды напоминала. (Вспомнилось: «Советская армия пришла...») Но прочь такие мысли. Пора было укладываться спать.
Спальных мест на вилле всем не хватило. Нам с Алишером, несколько смущаясь, командир предложил камеру для временно задержанных: «Там чисто, две койки...» Мы пошли за провожатым к низеньким бетонным сарайчикам. Действительно, место для ночлега было идеальным. Только вот комары...
Легли. Но заснуть было невозможно. Кровососы атаковали непрерывно. Что делать? Алишер обреченно замер. Я намочил простыню. На десять минут помогло. Потом комары стали ее прокусывать. Так. Я достал из кармана моточек нитки из стропы. Натянул по краям спинки. Намочил простыню. Повесил. Получился симпатичный гробик. Алишер заинтересованно посмотрел на сооружение, но примеру не последовал. Я залез в «гробик» и заснул. Проснулся я минут через десять от страшного сна. Меня душили во сне! Да что во сне! Я наяву не мог отдышаться! Все очень просто. Простыня подсохла и перестала пропускать воздух. Алишер беззвучно смеялся и отмахивался от комаров. Я сел на кровати. Закурил. Ну, блин, а как же пограничники в секретах стоят? А люди как у них спят? И мысль заработала. Что-то же у них есть? Я инстинктивно наклонился, заглянул под кровать. Там стояла бутылка. Я уже знал, бывает же такое чувство, что именно репеллент там, в бутылке. Так оно и было. В бутылке оказался диметилфталат. Знакомая, верная вещь. Все. Свободны кровососы. Алишер забеспокоился. «А кожа не облезет?» – «Гарантирую!» О, с каким наслаждением я спал в ту ночь. Легкий аромат гвоздики витал в моих снах. Кстати. Во второй вечер искусанные комарами офицеры отряда долго не могли понять, почему к нам с Алишером кровососы не подлетают. Костя Судак внимательно смотрел на меня на свету, а потом торжествующе заорал: «Да они от него шарахаются. Признавайся, химик, что изобрел?» Пришлось раскрыть тайну. Да, впрочем, этой бутылки на всех за глаза хватило.