Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Лица те же. Проверенные.
Подполковник Русаков. Умен, интеллигент военный. Выдержан и смел. (Вот всех этих качеств ему не простят в Баку в 1990 году.)
Саночкин Евгений, подполковник – «зам по бою» 149-го полка – этот свое дело знал. С ним народ шел не раздумывая и с охотой. (Его тоже начальство не жаловало за правду.)
Саша Зяблинцев – двухметровый гигант, выпускник МосВОКУ. Он был командиром роты (сводной) охранения.
Алишер – бухарский таджик, переводчик. Этот – легенда Афганистана. Он не переводил – он поэмы на ходу слагал. Алишера ценили по его большим заслугам. Так он и до посольства в Кабуле добрался или до какого-то института.
Мишка Новиков со своими страшными, облезлыми танками.
«Шило» – взвод разведки. Два взводных – Костя Судак и Саня Лоза. Эти уже хлебнули афганского лиха. Костя едва не угодил в плен. Уже вели, но он бросился под откос ночью. Худой, черный молдаванин. А Лоза получил контузию. И все было в порядке вроде, но если рядом било орудие или гранатомет, он обхватывал голову руками и корчился от боли.
Доктор. Тот же. Дерматовенеролог Толя. И спирт с ним. Об этом он «конфиденциально» сообщил, усаживаясь в мой бронетранспортер. Бортовой номер 575. Номер привожу с умыслом. О нем речь еще впереди.
Перед выездом Русаков долго и убедительно говорил о недопустимости «экстремизма» с нашей стороны, о том, что не всегда хорош «превентивный огонь». Это когда в тебя еще не стреляют из развалин кишлаков, а ты уже вместе со своей колонной, стволы в «елочку», поливаешь свинцом белый свет. Ну как в такой суматохе бедному душману не засадить втихую пару реактивных гранат в «диванаи шурави» (в сумасшедших советских)?
При словах «превентивный огонь» я неосмотрительно хихикнул. Судак и Лоза тоже занервничали. Они-то по другому поводу. Им без этого огня нельзя. А я потому, что сам термин «превентивный огонь» был успешно внедрен мною в обиход около месяца назад. Прижился и стал гулять чуть ли не по документам. Сказалась страсть к определенности и порядку в дурдоме. Главное, назвать. Нет названия – нет знания. Натуралисты, мать вашу!
Русаков мою реакцию истолковал неверно и переключился на меня, вспомнил, как я дал команду пулеметчику из КПВТ стрелять в мирный сарай. А что из-под этой глины и гнилого камыша дважды ударил гранатометчик, про то он не вспомнил. А что вслед за КПВТ туда дважды приложился Мишка Новиков из танка, тоже не фигурировало. Впрочем, Русаков потом меня по-отечески наставил: «Ты старше. Восемь-десять лет – это большое дело в ваши годы. Ты чувствуешь эти края. А они смотрят на тебя, выводы делают. Вот ты ремень распустил на автомате прошлый раз, а бойцы потихоньку повторили. Потом, ты журналист, корреспондент. Им охота «показаться». Фамиди, рафик Рамазон?»
– Понял, рафик дягирваль (полковник).
Все понял... Мы все тебя понимаем. И лучших командиров, чем ты и лобастый Саночкин, нам и не нужно было.
Пошли. Собирались выехать в шесть утра. Выбрались с аэродрома, из расположения 149-го полка в восемь. То БМП не заводилась, то еще что-то...
В парке боевой техники, как вешала, торчат стволы БМП-2. Хорошо, что сменные есть. Сколько их на крутых афганских поворотах покорежило о скалы. Но огонь был эффективнее, чем у «Грома» – орудия БМП-1.
У колонны остановился «уазик». Вышел подполковник, командир полка Пузанов. Стройный, вылощенный, походка танцора. Ничего не скажешь, молодец. Я и сам любил новое обмундирование. В Союзе особенно. А вот в Афгане новому – удобное предпочел. Ну, Пузанову что завидовать? У него полк на шее, а в этом полку чего только не бывает. И командир имеет право на свою долю. Не все же прапорам со склада! Пузанов как-то брезгливо-сомнительно осмотрел колонну, махнул рукой и поехал в объезд взлетной полосы.
Многие командиры не считали серьезным делом БАПО. А что серьезно? Бомбить и молотить снарядами? Молотили, тот же Баглан и Ханабад. А толку? Ни проехать, ни пройти без боя. Тут еще один момент был.
Частенько мы привозили сведения о бессмысленных обстрелах, о грабежах «мирного» населения. Лучше говорить – временно мирного. И эти «вонючки» потом портили жизнь комбатам, чьи подчиненные стояли на блокпостах. Дела обычно улаживались через ХАД (служба безопасности ДРА), и тогда жалобщик чаще всего уже ни на что не жаловался либо откупались мукой, соляркой, рисом. Это если за пострадавшим стояли отряды самообороны – т. е. бывшие крепкие банды, нашедшие общий язык с властью на взаимовыгодной основе.
Внизу на шоссе ударила жара. Сухой, горячий ветер, сизая дымка. На дороге спокойно. Расписные «бурбухайки» катят навстречу, обгонять колонну не даем, да и нет охотников через стволы переть. Повозки. Где мулами, где ослами, а то и лошадьми запряжены. Афганцы бредут по обочинам, зажимая рты концом чалмы от пыли и гари солярочной. В поле работают люди, бараны пасутся. Чистый Киплинг!
Мать-дорога... А вот если людей нет, баранов нет, в поле – никого, то жди беды. Либо фугасов понаставили, либо засада. Один из военных признаков. Такой же, как пирамидки из гальки на обочинах. Но пока спокойно. Кимы афганские бегут, что-то крича, суют кривые черные прутики анаши. Этих разведке не учили. Они сами все знают. И русский учат успешно. Способные дети!
Вот справа пепелище. Здесь жил афганский Павлик Морозов. Занятная история. И не в смех. Они действительно сделали из маленького негодяя – героя, как у нас. А вообще пятнадцать лет – это в Афгане не отроческий возраст. Они быстро мужают. Так вот, у честного дуканщика иногда по ночам появлялись партизаны-моджахеды. Ночевали, оставляли оружие, шли в город. А сынок уже очень хотел сам магазином править. Отца сдал. Того в ХАДе быстро пустили в расход. Стал мальчик дуканщиком. А ночью пришли партизаны-моджахеды. И мальчика топориком порубали. У моджахедов тоже свои Шарлотты Корде и Зои Космодемьянские. Девочка в лицее женском, в Кабуле, сыпанула в бачок с водой горсть таблеток. Плохо было ее подружкам, когда попили воды на перемене... А героиню – в Пули-Чархи, тюрьма известная под Кабулом, говорят, немцы строили...
А вот и партийный комитет. Во дворе группка типичная. Пара афганских худых и черных офицеров, пара партийцев с пистолетами «ТТ» за широкими поясами, наш советник – борода лопатой, нос картошкой, под афганца рядится. А вот новое лицо. Божок азиатский районный. Кремовый костюм. Глаза желтые, цепкие. Видел я такие глаза у одного мужика в детстве. Не понял сразу – чем страшны. Потом узнал. Сидел он долго за убийство. Ну, таких «глазок» у нас теперь хватало. А не надо чужой смерти радоваться, в глаза смотреть жертве. Умирающий тебе «привет» передает. В бою, издалека – это другое дело.
Алишер, спрыгнув с бэтээра, предупредил: «Садеки по-русски не говорит, но понимает. У нас учился». Ладно, разберемся. Разведчики, прости господи, охламоны, тут же все исполнили – начали материться во весь голос и поминать нехорошими словами «обезьян в зеленой форме».
А Садеки с нами не поехал. Как только миновали пост между Альчином и Балучем, тот самый, у которого мой спирт испарился, он – по газам и укатил в своем «УАЗе» в сторону Шерхан-Бандара. Дорога там была спокойной. А куда укатил конкретно, никто его не спрашивал. Хоть и чужой, и член ЦК, пусть и НДПА, пусть и по зоне «Север», но Алишер сказал, что Садеки имеет генеральский чин. Это мы уважаем.
Дорога на Шерхан – шестьдесят километров асфальтового шоссе через степь Чоли-абдан и пустыню Ходжахрег. Одни названия чего стоят. И от Балуча до Шерхана только на подъезде к порту какая-то грязная Каракутурма. А там, как водится, отряд самообороны.
Значит, на объект Садеки, а с ним и губернатор Кундуза, очень похожий на богатого злодея из индийских фильмов, умотали на легковушке, а наша колонна шла километров, дай бог, двадцать. То водовозка закипит, то «Чайка», командно-штабная машина, задымит (ее потом и пинками изгнали за трусость вместе с экипажем батальона связи), вот так и шли. А разведчики с позывным «Шило» оторвались и жарят. Еле-еле их Саночкин по радио остановил. Раз остановил. Два. А на третий: «Колонна стоять!» Вышли. Я пристроился в тени водовозки. Вода капает щедро из всех дырок. Приятно. Лужа на асфальте. Тень куцая. А жара за сорок. Это в тени. Как мало надо человеку. Струйка воды в пустыне. Тем временем вернулся БРДМ «Шило». И таких матюков наслушался командир разведки. И таких угроз нешуточных, что мне, в тени сидящему, стало не по себе. И когда кипящий Саночкин возник рядом, то я внутренне сжался, хотя ни в чем не был виноват. А майор вдруг спросил, глядя исподлобья: «Ну, что, я был не прав?» Конечно, прав. Негоже разведке отрываться далеко на марше. Есть положенный интервал, плечо. Соблюдай. Но все одно. Шел этот БРДМ и потом рывками. То рванет, то притормозит. А дорога – мираж на мираже: вода блестит, барханы на пути вырастают. Тому, кто впервые видит, – интересно. А потом не замечаешь.