Чумная Полли и маскарад (СИ)
Кто-то вздёрнул её за руку, заставляя вставать. Кто-то с зелеными глазами что-то орал ей в лицо. Кто-то требовал, чтобы она отпустила эфир, чтобы не пыталась сдерживать его в себе. Эван сказал, что она магиня, пока помнит, что чужая жизнь важнее. Она не ведьма. И пусть эфир сжирает сейчас её, уничтожая память и разум. Она магиня. Она…
— Искала меня? Я Жабер! Жабер — я!
Вик застонала — эта сволочь все же была в её номере, эта зеленоглазая сволочь копалась в дневнике Бина, это рыжая сволочь нашла карту…
— В меня! Эфир направляй в меня! Да что с тобой не так, Ренар!!! Давай в меня!
Мюрай окровавленными ладонями сжал её голову, заставляя смотреть на него:
— Не сделаешь — Эвану конец! Дрейку конец! Тальме конец! Давай! Ну же!
Он не был инквизитором, который выдержит силовой шторм.
— Доверься! Хоть на миг, на один удар сердца… Доверься мне, прошу…
И она ударила, не в силах терпеть боль. Силовой шторм сломал её, вновь вырываясь из неё и забирая с собой боль.
Прежде, чем её глаза закрылись, она видела…
Мюрай засиял от эфира, крича куда-то в свод.
С его рук во все стороны летел эфир.
В беззащитную Полин.
В уже умершего Дрейка, впервые поддавшегося греху гордыни и проигравшему ему.
В Эвана, которого с силой скинуло с платформы и, кажется, сильно приложило о камни.
В свод, погребая паромобиль с вагонетками под грудами камней. Кажется, Малышу не повезло выбраться.
Глава 29
Сброшенная маска
Приходила в себя она долго. Болело все. Кажется, даже волосы.
Она понимала — она лежит в кровати. Скорее всего в больнице, хотя запахи были странные: и больничные, и не совсем. Вряд ли в больнице так вызывающе пахнет розами. А еще пахло свежестью, прибитой пылью, далеким океаном. Она еще в Аквилите.
В ушах стоял ровный гул, отказывающий распадаться на голоса. Глаза открывать не хотелось, да и сил не было. Было стыдно — она не удержала эфир. Она, кажется, убила Эвана. Она, кажется, убила Мюрая. Она… Не спасла Дрейка. Она не защитила Полин. Она подвела Тальму… Хотя нет, свод обрушился на вагонетки — долг перед страной она выполнила. Бедный Малыш — так умирать никому нельзя… Она ничего не сделала из того, что должна — спасать Тальму она была не обязана.
Мюрай… Пока она ненавидела его, было проще. Зачем… Зачем она поверила ему? Зачем доверилась? Зачем ей жизнь, если Дрейка и Эвана нет.
Часы пробили восемь раз. Восемь часов утра или вечера? За окном была удивительная для сумасшедшей Аквилиты тишина. Значит, скорее всего утро. И это не больница.
— Скоро? Ну скоро?
— Тихо, Полин, тихо…
— Я должна рассказать — как я ууууух! Смотрела в глаза Дейла! А он не понимал! Скоро? Нерисса, правда, очнется?
— Скоро, Полин, скоро… И не надо перенимать привычки Шарля. Он не лучший объект для подражания.
Кажется, это было голос Николаса Деррика.
— Как она? — это Чарльз. Точно, Чарльз. И как он тут оказался?
— Будете так часто спрашивать — выгоню всех.
Снова Деррик.
— А я помогу.
Это Роб Янг.
И текут слезы от понимания, что самый дорогой голос на свете она уже не услышит. Она помнила, как эфир вырвался из Мюрая и ударил в Эвана, срывая его с платформы. Зачем она доверилась? Почему она это сделала, она же почти победила боль. Ушла бы вслед за Дрейком и Полли в хорошей компании… Она все равно умрет — Дрейка, который бы помогал бороться с потенцитовой болезнью, больше нет. Магблокиратор она не наденет ни за что.
Кто-то зевнул. И Николас скомандовал:
— Иди-ка ты тоже отсюда. Поговори с Дрейком, утешь Полин, обсуди покупку штолен с Чарльзом…
Сердце бешено забилось в груди, хоть разум подсказывал не верить. Это могут быть всего лишь галлюцинации — зачем Чарльзу какие-то штольни? Хотя было бы забавно выкупить по бросовой цене штольни с жи́лой самородного потенцита, пока никто не знает, что чумы нет и можно вновь заняться разработкой недр. Или что там с недрами делают. Опять недостаток её образования.
Хорошо бы, чтобы Дрейк был жив, так появляется призрачная надежда, что и Эв…
Уверенный, чуть хрипловатый, родной голос тихо ответил Чарльзу:
— Дрейк не нуждается в утешении. Он в ладах со своим грехом гордыни. Они хорошо спелись.
Это… Это не может быть Эван. Она помнила… Созидатель, пусть это будет Эван…
— Тебе надо выспаться.
— Я и тут могу поспать.
— Я твой доктор.
— Ты мой друг, — напомнил Эван.
Вики заставила себя пошевелиться. Она постаралась открыть глаза, хоть не те слушались. Проще оказалось выдавить из себя: «Эв…» — порождая бурю: кровать рядом с ней прогнулась, кто-то взял Вик за руку, поднимая её и целуя каждый палец, а потом прижимая к колючей, до ужаса заросшей щеке.
— Вики… Солнышко… Как же ты меня напугала!
Она еле открыла глаза, сквозь ресницы рассматривая Эвана и убеждаясь — жив! Знакомый до последней черточки Эван. Снова отрастил бороду и усы, снова пахнет огнем — недоволен. Или напуган. Темные волосы в беспорядке, на щеке отпечаток рисунка обивки кресла — кажется, он тут спал и ждал её, пока она глупо пряталась от мира в небытие.
Эван. Живой.
— Это… Еще вопрос… Кто кого… Напугал…
Комната была погружена в зыбкие сумерки — точно утро. Восемь утра. Или чуть больше. По вечерам в это время в Аквилите темным-темно.
— Прости, — тут же повинился Эван. Запах огня ушел, теперь от Эвана пахло розами, совсем чуть-чуть усталостью и болью. Надо все же сказать, что аромат роз она ненавидит — слишком густой и насыщенный, слишком сладкий, а Эван какой угодно, но только не сладкий.
— Про… щаю… Дрей…?
— Жив, — понял её с полуслова Эван. — Его сильно припечатало штормом и затащило обратно в тело.
Как деликатно он разговаривает. Как старательно обходит страшную для неё тему. Наверное, Николас просил не тревожить. Затащило в тело. Вик не смогла уговорить Дрейка не дурить — он не намерен был возвращаться. Значит, это мог сделать только Мюрай… Мю. Рай. Зеленоглазое зло и шпион Вернии.
— Полин? — вновь спросила Вик.
— Тут, в номере. Спелась с Альком и Шарлем — и золота теперь в три раза больше. Болтают без умолку. Кстати, ты её не узнаешь — силовой шторм придал ей немного плотности…
Вот опять — обошел запретное слово.
— Что?
— Эфир соткал ей новое тело.
Вик поджала губу. Не эфир. Мюрай.
Эван продолжил:
— Чума остановлена. Томас Дейл жив. Ришар, Габи, Симон тоже.
Вмешался голос Николаса, заставляя Вик вздрагивать — она совершенно забыла о его присутствии в её спальне:
— Это была не чума. В городе эпидемия вирусного катара, давно известного в мире, как катар Штерна. Сезонная болезнь, когда-то с высокой смертностью, сейчас абсолютно безопасная из-за многочисленных мутаций.
Эван вновь поцеловал ладонь Вики, совершенно не стесняясь Николаса, который все же покраснел и замолчал, даже отошел в сторону, вглубь комнаты. Эван с явным сожалением отвлекся от поцелуев и продолжил за другом:
— Король официально добавил в корону новый зубец в честь Аквилиты. Королевские войска вошли в город — последний вольный город пал. Городской совет сбежал в полном составе, лер-мэр Сорель пытается спасти город. Места суперинтендантов Сыскного и Городского дивизионов полиции свободны.
И ни слова про Особый отдел, Эван снова обошел тему Мюрая, чтобы не расстраивать Вик.
Бедный Томас, бедный Дрейк — они не ждали, что Тальма все же придет. Или… Нет, Дрейк точно осознавал все последствия снятия проклятья. Это только Томаса нужно жалеть. И Мюрая. Ему же хватило ума сбежать? Он…
Вик прикрыла на миг глаза — в пекло физиогномику. Туда же нумерологию и значения имен. И зеленые глаза — не признак зла, хоть ведьм выявляли именно по ним. В пекло знания, которые вбил в неё отец. Ей предстоит столько всего переосмыслить и понять… Столько снять масок с тех, кто не готов показывать истинное лицо, столько увидеть заново, столько узнать.