Судьба начертанная кровью (ЛП)

Глава 23
Я проснулась от того, что лицо Бодил было в паре дюймов от моего.
― Как ты себя чувствуешь, Фрейя? Готова ли ты сражаться?
― Нет. — Я перевернулась и зарылась лицом в плащ. В голове всплыли смутные воспоминания о том, как меня рвало в грязь, и я поморщилась, осознав, что Бодил и ее воительницам, должно быть, пришлось тащить мою пьяную персону в палатку. ― Уже рассвело?
― Рассвет пришел и ушел несколько часов назад, ― ответила Бодил.
― Что? ― Я села прямо, выглядывая в открытые створки палатки, сквозь которые виднелось темно-серое небо и дождь, стучавший по грязи. ― Почему меня никто не разбудил?
― Потому что Бьорн сидит перед твоей палаткой с тех пор, как принес тебя сюда прошлой ночью, ― сказала она. ― Он пригрозил перерезать горло любому, кто потревожит тебя, сказав, что тебе нужно поспать, иначе от тебя не будет никакой пользы. ― Она порылась в кармане моего плаща и достала горшочек с мазью. ― И я должна напомнить тебе, чтобы ты втерла это в руку.
Взяв у нее баночку, я невольно поморщилась ― вместо того чтобы намазать руку, я спрятала ее обратно в карман.
― Значит, мы начнем тренироваться прямо сейчас?
Бодил рассмеялась.
― Только если тебе не нужно еще несколько часов, чтобы отоспаться от похмелья.
Мне и так было стыдно, что я выпила столько медовухи, а потом опозорилась, рухнув в грязь и потеряв сознание. Словно почувствовав мои мысли, ярл сказала:
― Никто не заметил, все были увлечены рассказом Стейнунн.
― Но не ты? ― Я сделала большой глоток из бурдюка с водой, который нашла рядом со своим тюфяком. ― Я думала, ты давно знаешь Стейнунн, и она тебе нравится.
Бодил покачала головой.
― Я познакомилась с ней всего год назад. Мне никогда не нравилась магия скальдов, особенно когда я знаю, что она используется в качестве пропаганды, поэтому она и явилась в Бреккур по поручению Снорри. Я заткнула уши, когда она начала петь. — Выпрямившись, она добавила: ― Я буду ждать тебя снаружи.
И снова меня поразило, что, хотя Бодил, возможно, и была заинтересована в объединении Горных земель и в том, чтобы увидеть, что боги приготовили для нас, она лишь терпела Снорри и не желала видеть его конунгом. И это заставляло меня задуматься о том, какова может быть ее конечная цель. Мне стало интересно, видит ли Бодил, как и все остальные ярлы, себя той, кто будет распоряжаться моей судьбой, но достаточно умна, чтобы идти к этому кружным путем.
Я пристегнула к поясу отцовский меч и длинный сакс, затем накинула плащ и вышла из шатра.
Туман сразу же окутал мое лицо, и я дрожала и топала ногами, нуждаясь в приливе крови, чтобы она помогла победить и озноб, и головную боль. Большинство воинов Снорри, похоже, усердно укрепляли кольями периметр нашего лагеря, другие точили мечи, а остальные, судя по отсутствию женщин и детей, занимались охотой и собирательством. Все были заняты делом, кроме меня, которая проспала все утро. Так что именно стыд прогнал озноб, и мои щеки запылали, когда я последовала за Бодил через проем в кольях и спустилась к берегу.
― Фрейя!
От голоса Бьорна моя спина напряглась, и, повернувшись, я увидела, что он идет к нам с охапкой палок для кольев. Прежде чем он успел начать дразнить меня, я огрызнулась:
― Меня не нужно опекать. Я поднимусь, когда поднимутся все остальные, и сама буду тянуть свою ношу. Мне не нужно, чтобы ты вмешивался.
В его глазах вспыхнуло раздражение.
― Может, тебе стоило подумать об этом, прежде чем напиваться до бесчувствия.
Он бы прав.
― Это моя проблема, а не твоя. ― Скрестив руки, я уставилась на него. ― Если мне понадобится твое мнение или твоя помощь, я попрошу. ― Я повернулась и зашагала вниз, к покрытому пеплом берегу.
Бодил одобрительно кивнула мне.
― Мужчин нужно учить их месту. ― Затем на ее лице появилась кривая улыбка. ― Но он вытер рвоту с твоего лица, когда ты упала в нее носом.
Мои щеки вспыхнули, и я ударила ногой по камню, потому что знала, что Бьорн не заслужил от меня резких слов.
 
― У меня болит голова.
Это не было ложью, но и не было причиной моего гнева. Обращаясь со мной таким образом, Бьорн искушал судьбу в худшем смысле этого слова. Бодил уже подозревала, что между нами что-то есть, так сколько же времени пройдет, прежде чем обо всем догадается Илва?
К каким бы уловкам она ни прибегала, чтобы обеспечить себе алиби в Фьяллтиндре, я знала, что она сговорилась с Харальдом, чтобы избавиться от Бьорна. Ей не пришлось бы прибегать к столь отчаянным мерам, если бы она смогла доказать, что я нарушила свою клятву. Хотя мой муж, возможно, и не убил бы сына за предательство, он наверняка лишил бы его наследства в пользу Лейфа, чего и добивалась эта стерва.
И Бьорн это знал. Знал, что Илва ищет способы избавиться от него. Но вместо того чтобы относиться ко мне как к жене своего отца, он относился ко мне как… как к своей собственной.
При этой мысли у меня перехватило дыхание, и в голове пронеслись воспоминания о каждом мгновении между нами. Меня охватило тепло, но его быстро прогнал ледяной страх. Все было так, как сказала Бодил ― Бьорн всегда отчаянно рисковал. Поэтому он, конечно, не боялся последствий того, что его поймают.
А вот я боялась.
Боялся за него. Боялась того, что Снорри сделает с моей семьей. Боялась чувства вины, которое мне придется испытывать, если все откроется.
Хорошо, что я сказала то, что сказала, потому что, возможно, это заставит его держаться на расстоянии. Может быть, он утешится в объятиях другой, чтобы подозрения рассеялись. Но как только эта мысль пришла мне в голову, на глаза навернулись слезы, а грудь сдавило так, что стало больно дышать.
Почему я так себя вела? Почему мне постоянно приходилось напоминать себе о логике и последствиях, до такой степени, что хотелось кричать на себя?
Почему я продолжала задавать одни и те же вопросы, хотя знала ответы на каждый из них?
Мы добрались до берега, и воительницы Бодил поднялись с мест, где они сидели под дождем. Каждая из них держала щит, и я уставилась на круги расписанного дерева. Это твоя судьба, Фрейя, сказала я себе. Это то, что провидица предсказала тебе. То, чего хотят от тебя боги. Все остальное не имеет значения.
***
Мы тренировались часами, Бодил спокойно объясняла мне, как сражаться в стене щитов и как бороться с более крупными противниками в одиночном бою, а ее воительницы с радостью били меня мечами, обмотанными шерстью. Я многому научилась, но ни разу не испытала такого воодушевления, как во время тренировок с Бьорном. Что, скорее всего, было к лучшему, поскольку я редко принимала правильные решения под действием эмоций. И все же я не могла не вздохнуть с облегчением, когда Бодил объявила об окончании тренировки, а ее воительницы разошлись в поисках еды и питья.
― Это было весело, ― сказала Бодил, сидя на бревне с брошенным у ног оружием.
― Для тебя, может быть? ― Я застонала, мышцы протестующе заныли, когда я опустилась на землю. ― Завтра каждый дюйм моего тела будет фиолетовым. ― Скрестив ноги, я осмотрела свою руку, которая нещадно пульсировала, а ладонь, покрытая шрамами, саднила после того, как я целый день сражалась, сжимая в ней палку.
― Ты должна использовать мазь. ― Бодил наклонилась ближе и взяла мою руку. ― Ту, что сделал для тебя Бьорн.
Водя ногой по песку, я вспомнила все моменты сегодняшнего дня, когда чувствовала на себе его взгляд. Я отказывалась встречаться с ним взглядом и ждала, затаив дыхание, пока он снова не покинет пляж.
― Я не знаю, почему его это так волнует.
Бодил долго молчала, но я чувствовала, как она внимательно обдумывает вопрос, взвешивая и оценивая его, прежде чем она наконец ответила:
― Это потому, что он чувствует себя виноватым, что именно его топор причинил тебе боль.