Крестовый поход (СИ)

— Ступай прочь, — прошипел он.
Оршанин понимающе улыбнулся и, пройдя по галерее, остановился возле левой беседки, наблюдая за одиноко застывшей фигурой мрачного рыцаря. Ему было уже не до смеха. Он почувствовал что-то вроде сострадания, или даже жалости к молодому генералу. Потому что на самом деле ему, Кириллу, было куда возвращаться, были в этой галактике люди, которые помнили, любили и ждали его. А Бризар, действительно, был одинок.
  
Часть 5
 
На сей раз, полёт длился почти девять суток. Мы направлялись в сектор не подконтрольный Объединению Галактики и расположенный довольно далеко от знакомых нам миров. Это немного тревожило и вместе с тем приятно возбуждало. Во всех нас живёт жажда открытий. Иначе, зачем ещё стремиться в космос? А открытия нас ждали.
Мы подняли всю известную информацию о Светлозерье и выяснили, что её очень мало. Планета была открыта около двух веков назад, но не привлекла особого внимания в силу своей значительной отдалённости от проложенных трасс. Её описали, внесли в каталоги и забыли, предоставив катиться своим путём вокруг жёлтой звезды под названием Ярило.
Из названий было ясно, что открыли её наши соотечественники, а именно экипаж научно-исследовательского звездолёта «Беркут», который был направлен в тот район для изучения небольшого квазара, который почему-то вёл себя не совсем так, как другие нормальные квазары. Светлозерье открыли, как это часто бывает, по пути. И единственным верным её рыцарем остался капитан «Беркута» Андрей Степашин, который вскоре после возвращения из экспедиции, отправился туда снова уже с частным визитом. О последствиях этого визита и дальнейших событиях история почему-то умалчивала.
А пока мы знали только, что Светлозерье — это не слишком большая планета с подходящей для жизни землян атмосферой, покрытая океаном, в котором расположено несколько крупных архипелагов и множество мелких островов. На планете имеется один гигантский, занимающий почти треть поверхности континент, который на севере и юге заканчивается полярными областями: горной на севере и равнинной — на юге. На полюсах, как и положено, расположены ледники, но сам континент весьма гостеприимен. Большей частью равнинный и перерезанный двумя внушительными горными цепями, которые сходятся к северу в полярный массив, этот континент покрыт степями, лугами, лесами и множеством чистых озёр. Именно они и стали причиной столь поэтичного названия планеты.
На Светлозерье обитала разумная гуманоидная раса, представителей которой Степашин почему-то назвал корсами. У них уже сложился родовой строй, жили они кучно в центре континента вокруг большого города. Правил ими избираемый родами вождь.
Разглядывая снимки и видеозаписи, я думала о том, как только не изощряется матушка-природа, добиваясь разнообразия. На первый взгляд корсы были жутковаты. Громоздкие, метра три в высоту, с большими руками и ногами и густо покрытые шерстью. Хвостов они не имели и, не смотря на дикий вид, были очень доброжелательны и цивилизованы. Они носили одежду, похожую на полотняные балахоны, подпоясанную плетёными, вышитыми и чеканными поясами. У них была обувь, похожая на чуни из сыромятной кожи.
За своей шерстью они тщательно ухаживали, мыли её какими-то отварами, регулярно расчёсывали и заплетали в различные косы, и даже подкрашивали в разные цвета. Их дамы сооружали на своих лицах и головах совершенно фантастические причёски, украшая лица золотистым, рыжим и даже лиловым подобием французских кос на скулах и лбу, а длинные толстые косы укладывали вокруг ушей, похожих на медвежьи, то баранками, то короной, а то и вовсе затейливой башней на темени. Мужчины были скромнее, они просто стягивали шерсть к краям лица и заплетали их в обычные косы, которые красиво отливали на солнце. Молодежь иногда вплетала в косы яркие лоскутки и блестящие пряжки. В общем, форсила.
Таким образом, на второй взгляд корсы выглядели уже более симпатично и даже трогательно, особенно их дети с аккуратно подстриженными мордочками и маленькими цветочными веночками на каждом ухе.
 
Галактический Торговый Союз пришёл на планету после того, как её открыл «Беркут». По существующим правилам, они сохранили данные первооткрывателями названия, но для удобства переиначили их на свой манер. Торговый Союз, естественно, затеял с корсами торговлю. Они там уверены, что главный двигатель прогресса не любознательность, а коммерция. Поэтому они поспешили осчастливить аборигенов благами цивилизации в обмен на самоцветы, добываемые в горах, рыбьи шкурки красивого радужного оттенка, а также травы, кору и смолу, бережно собираемые корсами. Эти плоды светлозерской флоры, как выяснилось, имеют замечательные лечебные свойства для жителей некоторых миров, входящих в Союз. Судя по всему, больше нашим практичным друзьям и не надо было. Они сделали бизнес, включили в сферу своего добросердечного внимания ещё одну цивилизацию, и получили доступ к источнику экзотических товаров, которые в силу их малого количества на рынке, быстро попали в разряд предметов роскоши, а, стало быть, приносили постоянный и вполне приличный доход.
Что там делали госпитальеры, зачем и как туда попали, было неизвестно. Но это мы решили выяснить после прибытия на планету.
Загадкой было и упоминание капитана Кросби о племенном союзе степняков и сварожичах. Впрочем, возможно, их появление и было следствием приватного визита к корсам Андрея Степашина.
Пока же мы с интересом рассматривали заплетённые в косы лица с добродушными то ли медвежьими, то ли собачьими глазами, и мчались навстречу потомкам запечатлённых на снимках существ, оставляя за спиной парсек за парсеком.
На баркентине, на сей раз, было спокойно. Члены экипажа, загорелые и отдохнувшие бродили по отсекам, делились воспоминаниями и строили планы на «после полёта». Инспектор, похоже, уже не вызывал прежнего раздражения, да и сам больше не сторонился офицерского общества.
Как-то вечером, сидя с чашкой чая в своей каюте, я вдруг услышала, как из-за приоткрытой двери донеслись переборы гитары и мягкий баритон, который с сексуальной хрипотцой напевал: «О бедном гусаре замолвите слово, Ваш муж не пускает меня на порог…» Я прислушалась, а баритон тем временем с подкупающей кротостью уверял: «Я в доме у Вас не нарушу покоя, скромнее меня не найти из полка…» Не поверить было невозможно. Я невольно рассмеялась и почти усилием удержала себя от того, чтоб выйти в марокканский салон. И правильно сделала, потому что следом гитара перекочевала в руки Вербицкого, и он с умопомрачительной страстью вывел: «Очи чёрные, очи страстные…» А после Булатов с непривычной для него лихостью вдруг выдал что-то из Дениса Давыдова. Похоже, в жилах молодых офицеров проснулась гусарская кровь их предков, и нарушать это волшебное настроение было глупо.
Заварив ещё чаю, я забралась на диван с ногами, и весь вечер слушала романсы, стихи и какие-то совершенно невероятные истории про чьих-то прадедов и неизвестных мне героев войны 1812 года.
На следующий день я в установленный час отправилась в спортзал, чтоб позаниматься фехтованием. Однако Тонни Хэйфэн, на сей раз, был там не один. Едва я вошла, как мне под ноги со звоном прокатилась по полу длинная чуть изогнутая сабля. Посреди зала друг против друга стояли Тонни и Игорь Куренной, причём у одного из них в руках была парная сабля. К моему изумлению она была в руках у инспектора.
— Он выбил у тебя оружие? — опустив приветствия, уточнила я, поднимая с полу саблю. Это была отличная копия турецкой сабли восемнадцатого века с рукоятью из чёрного рога. — Или меня подводит зрение?
 
— Не подводит, — покачал головой Тонни, который выглядел озадаченным. — И он делает это уже третий раз, а я не могу понять как. Поединок идёт в среднем темпе, а спустя мгновение моя сабля летит в дальний угол, словно сама по себе вырвалась из рук.
Куренной с улыбкой заметил:
— Меня всегда забавляло, что китайцы и японцы уверены в том, что они лучше всех разбираются в фехтовании.