2:36 по Аляске

– Почему, Джейми?

– Потому что она мертва, Крис. У тебя нет сестры.

Мир затрещал по швам. Это было именно так: загудели стены, углы и потолок, словно разваливаясь. Подобным образом расходятся швы на старом платье. Оглушительный гул нарастал по мере того, как менялось выражение лица Криса. В конце концов оно скривилось той болью, которую ему нужно было испытать, чтобы очнуться.

Он мотнул головой, и все затихло.

– Милая… Джейми, мне страшно это говорить, но ты не в себе.

Я сжала губы и снова посмотрела на Мэгги. Не произнося ни слова, она посадила Дэйна на его детский стульчик, расписанный слониками, и померкла в прямом смысле этого слова. Образ ее начинал таять, хотя Крис продолжал твердить, крепко жмурясь:

– Джейми, пожалуйста…

– Крис, прости меня, – прошептала я, подходя ближе, затолкнув куда-то внутрь ту жалость, которой сейчас не было места. – Прости меня… Но это ты убил ее.

– Нет!

Крис рухнул на ступеньки лестницы, пятясь. Я сделала еще шаг, и он выставил перед собой руки, пытаясь отгородиться, как от надвигающейся волны, из которой, скорее всего, уже не выплывет.

– Ты рассказывал мне, – продолжила я сквозь ком в горле. – Это по твоей вине мистера Ричардса не арестовали… Тебе дали взятку, и в тот же день он поджег Мэгги и свою жену с ребенком в гостиной. Они сгорели, Крис. Из-за тебя. Ты просто хотел дать Мэгги шанс выучиться на хирурга… – «Я так не считаю. Я так не думаю! Но я должна сказать это». – Это все твоя вина, Крис Роуз.

Я видела мокрые дорожки слез, бегущие по его лицу между пальцами, и снова слышала нарастающий треск. Оторвать Криса от его мечты было тяжелее, чем Флейту или Себастьяна, ведь ее корни прорастали в его сердце много лет. Нагромождение мимолетных фантазий, сплетенных в одну связную ложь – я, семья, живая и успешная Мэгги. Как в такое не поверить?

Я посмотрела на Дэйна в детском стульчике, который почему-то упрямо не хотел никуда исчезать. Голубоглазый сын, точная копия Криса, смотрел на меня и снова плакал. Было странно осознавать это – я уже испытала то, до чего еще не доросла. Однажды я и впрямь хочу этого, но только не сейчас.

Я нагнулась к Крису и выдернула из его кобуры обожаемый «ТТ», который он забирал с собой даже в сны. Открыв лицо, Роуз взглянул на меня широко раскрытыми и мокрыми глазами.

Я вытянула руку, наставляя пистолет на детский стульчик.

– Джейми, – взмолился он, медленно поднимаясь. – Опусти пистолет! Ты не понимаешь, что делаешь…

– Наоборот. Я понимаю, – сказала я. – Понимаю, поэтому и делаю.

Крис бросился ко мне, но было поздно: я выстрелила, закрыв глаза, слишком слабая, чтобы смотреть на это. А когда я открыла их, то увидела лишь пустой стул и отверстие от пули, пробившей стену за ним – никакого ребенка там уже не было, как и крови или чего-то такого, что заставило бы меня ужаснуться и пожалеть о своем поступке.

Роуз застыл с протянутой ко мне рукой и, глядя на стульчик, все же выхватил пистолет.

– Крис! – вскрикнула я, когда он, приставив дуло «ТТ» к своему виску, тоже нажал на курок.

Ничего не произошло. Пистолет щелкнул, и Крис, нахмурившись, вынул магазин. Тот был полон, но, когда Крис снова попытался выстрелить себе в голову, «ТТ» в очередной раз дал осечку. Это пустое клацанье повторялось снова и снова, а заряженный пистолет так и не выстрелил.

Крис с криком швырнул его в сервант, пробив стекло. Тарелки посыпались на пол, разлетелись в бриллиантовый бисер.

– Шон! – разразился Крис, и его верхняя губа дрожала, обнажая почти звериный оскал. – Ублюдок!

Он виновато посмотрел на меня и снова спрятал лицо за руками.

– Извини, Джейми… Я должен был понять. Я снова повелся на это. Не в первый раз. Прости…

Колени у него подогнулись, и он упал, ударившись ими об пол. Я села рядом, обнимая Криса за плечи и прижимая к себе его голову. Он беззвучно плакал, а я целовала его мокрые щеки, как делал когда-то он. Бессильная ярость и разочарование. Прошло несколько минут, прежде чем он наконец-то успокоился.

– Прости, – повторил он уже ровным голосом и посмотрел на меня привычным ему рассудительным взглядом. Самоконтроль и военная дисциплина вернулись. – Я создал этот мир.

– Что значит «создал»?

– Это я подал Шону идею, что так можно усмирять заключенных, – сказал он, вставая и подавая мне руку. – Я был первым, на ком Шон тренировался. Когда они убивали меня, я выбрал поселиться здесь, в своем подсознании. Оно стало моим убежищем от Прайда и пыток. Шон подсматривал, как я населяю этот мир образами, историями… А затем стал использовать его, превратив в целую сеть.

– Это ведь хорошо, – осторожно заметила я. – Значит, ты уже бывал здесь и должен знать, как отсюда выбраться.

– Нет, – хмыкнул он. – Я только прятался, Джейми. Но… Кажется, я знаю того, кто сможет нам помочь. Оденься потеплее, идти придется пешком.

У меня было много вопросов, но я не осмелилась трогать Криса сейчас. Уж больно бескомпромиссно и грозно он выглядел: забыв про бесполезное оружие, он подал мне еще один свитер и вязаную шапку, а сам только застегнулся получше. Было тяжело не заметить, с какой горечью он отцепил с груди полицейский значок и зашвырнул его за диван.

– В прошлый раз я сделал кое-что важное, – сказал он, оторвав из-под ковра несколько половиц, под которыми прятался тайник. – Должно быть где-то тут… Нашел!

Он выпрямился и показал мне громоздкую связку ключей: на чугунном кольце их было по меньшей мере семь штук. Все ключи были разными, коваными, и Крис спрятал их под куртку, выходя на улицу.

Я следовала за ним и старалась не отставать. Под ногами хрустел снег. Окружающий мир будто ожил и стал сам выбирать, каким ему быть. Он менялся. Стоило отвернуться хоть на мгновение, и ты уже не узнавал прежнее место. Там, где под дубом были качели, вдруг оказался стол, а ночь превратилась в полдень. Было бы увлекательно, не будь так жутко.

Круглое озеро, которое я видела из окна спальни, вдруг оказалось плоской стекляшкой. Я не сразу поверила своим глазам, застыв на берегу и перепуганно глядя, как Крис без колебаний ступает по гладкой поверхности. Вода колыхалась под ним, но провалиться в нее было нельзя.

– Не бойся, – он обернулся ко мне с мягкой улыбкой, протягивая руку и приглашая. – Мы не можем умереть там, где на самом деле не существуем. Мир подстраивается и становится безопасным, когда ты рискуешь или пытаешься навредить себе.


Я кивнула, будто поняла смысл сказанного, хотя это было не так: я уже давно перестала понимать здесь что-либо. Но доверившись Крису (а как иначе?), я приняла его руку и сплела наши пальцы, а затем на выдохе шагнула вперед.

Под покрытием из мерцающего хрусталя озеро продолжало танцевать всеми оттенками синей палитры. Буйное и взволнованное, оно было недосягаемым и отказывалось впускать в себя людей. Это было прекрасно, и я замерла, глядя себе под ноги. Опираясь на руку Криса, я даже наклонилась, пытаясь продеть пальцы в легкие волны, но не вышло. Вместо этого я погладила нечто похожее на кристально-чистый лед, и увидела рыбий хвост, мелькнувший в темноте глубин.

– Даже в самых страшных вещах есть своя красота, – сказал Крис, и вместе мы, не разрывая рук, быстро пересекли озеро.

Оказавшись на другой стороне, я оглянулась на дом с кирпичной крышей, ставший тающим миражом.

– Такой дом мы с Мэгз однажды присмотрели в каталоге, – поведал Крис. – Знаешь, ты бы и впрямь поладила с ней. Правда, поначалу Мэгги бы много шутила о нашей семилетней разнице в возрасте. Например, что скоро я начну играть в крикет и ты убежишь к другому.

– Вообще-то я люблю крикет, – засмеялась я позабавленно. – Мэгги… Она… – я подавилась глупым сочувствием и решила сменить тему: – Дом действительно потрясающий. Я мечтала примерно о таком же… Выходит, Шон знает всю нашу подноготную? Даже те желания, в которых мы не признаемся и себе.

– Да, но в этот раз он как-то не особо старался. Возможно, из-за огромного количества иллюзий. Потому что если бы он покопался глубже, то у нас был бы не сын, а дочь, и тогда я бы точно не захотел приходить в себя. Плачущие женщины – это жестоко! А уж когда эти плачущие женщины совсем маленькие…

Я вопросительно взглянула на Криса, подавляя усмешку.

– Ты мечтаешь о дочери?

– Возможно, – он закашлял. – Давай обсудим что-нибудь другое, потому что, если честно, то мне очень стыдно.

– Стыдно, что Шон решил, будто ты бы хотел создать со мной семью?

– Нет, стыдно, что это тебе пришлось вытаскивать меня из этого, – прошептал он. – Я чувствую себя так, будто подвел тебя.

Я хотела заговорить о том, что так оно и было, только не сейчас и не в этом сне, а в реальном мире – на ужине с Сарой, когда он предал мое доверие и всех своих друзей. Однако я не успела: отпустив руку Криса, чтобы перепрыгнуть ручей, я задрала голову вверх и напоролась на огромного бурого волка.

– О… – лишь издала я, пытаясь отыскать сердце, упавшее в пятки.

– Волки, – бесстрастно сказал Крис, как будто я могла принять эту машину для убийств за милого пуделя. – Он тебя не тронет. Ты не можешь умереть здесь.

– Что-то не похоже, – сглотнула я, когда мохнатый зверь зарычал.

Бритвенно-острые зубы щелкнули в метре от меня. Крис вздохнул и взял меня под руку, ведя в обход пригнувшегося хищника.

– Это сторож. Он пытается заставить тебя повернуть назад, потому что ты идешь не туда, куда хочет Шон. Чтобы ты снова забыла о правде, тебя нужно либо осчастливить, либо очень напугать. Обычно появляются вещи, которые уже однажды произвели на тебя сильное впечатление…

– Было дело, – призналась я едва слышно. – Это тот самый волк, Крис.

Желтые глаза у него предостерегающе сверкали, напоминая мне о животной личине Сары, у которой один глаз был точно такой же. Стоило нам пройти мимо него, как он наконец-то сошел с каменного выступа и повернул назад. Наклонившись к журчащей воде, волк начал невозмутимо лакать струю языком. Я ускорила шаг, боясь, что он вот-вот передумает и погонится следом.

– Какой волк? – спросил Крис, когда мы немного отошли.

– Тот, что пытался убить меня, когда я прогнала его стаю фейерверком, – ответила я, перешагивая кочку. – Это он прокусил тебе руку. Ты что, уже не помнишь?

Я покосилась на Криса, и он остановился. Поднеся к лицу свою ладонь, он задумчиво осмотрел ее, и я промолчала: это была не та рука, другая. Ему прокусили левую, а не правую.

– Еще раз. Что за волк в меня вцепился? – спросил он серьезно. – Когда это было, Джейми?

Что-то повисло в воздухе – напряжение, природа которого от меня ускользала. Крис отстраненно смотрел сквозь меня, а затем вдруг сорвался на бег. Я окликнула его и попыталась догнать. Как только появилась одышка, лес впереди расступился. Мы выбежали к каменному дому, похожему на руины или медвежью берлогу: он крошился, замшелый, но стены были толстыми и прочными. Я восстановила дыхание и приложила к ним ладонь.

– Гранит, – узнала я и перевела взгляд на Криса.

Он выудил связку ключей из-под куртки и застыл напротив двери, оцепеневший.

– Крис?

Страх, который я увидела в его глазах, был диким и неописуемым. А еще было непонимание. Я продвинулась ближе, чтобы понять их природу, и тоже посмотрела на дверь.

Высокая арка, такая узкая, что втиснуться в нее можно было только по одному. Ее облегали нечитаемые слова и руны – кто-то выцарапал их прямо на камне. Дверь из рубинового мрамора – неприступная, тяжелая – была сверху донизу увешана морскими цепями. На каждой из них болтались замки.

– Семь ключей, – сказала я, взглянув на связку. – Зачем тебе они, если дверь не заперта?

Замки и впрямь висели открытыми: цепи болтались кусками, разорванные, и были уже не нужны. Словно под напором нашего дыхания дверь отодвинулась. Показался крошечный просвет, за которым томилась тьма.

– Вот именно, – выдавил Крис глухим голосом и выронил связку, сделавшуюся никчемной. – Но она должна быть заперта.

Он налег на нее всем весом, толкнув, и та распахнулась. Впущенные извне лучи осветили гладкие стены, по которым шлейфами стекала сырость. Стояла скудная мебель: кедровый стол, тумба, подносы с черствым хлебом, шкафы с потертыми книгами и ржавая койка без матраса.

Это был никакой не дом – это была тюрьма.

– Я умер, да? – спросил Крис. – После охоты с Себастьяном. Последнее, что я помню, – это как у меня пошла кровь из носа… Я перестал быть собой? Это так? Джейми, ответь мне! Как много времени прошло с тех пор?

Мозаика медленно складывалась, но сложиться до конца не успела. Из недр пещеры раздалось умиротворенное мужское пение:

Ушел волк из леса за любимой своей,