Тернистая звезда (СИ)

Хорошо, что на допросах наводящие вопросы задают. Хоть что-то прояснится.
– Имя и личный код, – почти без вопросительной интонации произнёс трибун, когда в помещении, назначенном на роль допросной, они остались одни.
Астер назвалась. Легионер сверился с записями в блокноте, из чего девушка заключила: пограничники поймали их не в ходе операции по борьбе с нарушителями периметра. Ждали конкретных людей. Впрочем, об этом и Джегг упоминал.
  
– Не в первый раз проблемы с законом, а? – трибун обаятельно улыбнулся. – Что тут у нас? Провоз нелегальных пассажиров, гиперпрыжок без лицензии пилота, неподчинение законным требованиям Легиона, контрабанда в особо крупных размерах, о! – Он даже поднёс блокнот поближе к глазам, вчитываясь в сложную формулировку: – Самовольное переоснащение летательного аппарата общественно опасным нелицензированным оборудованием… это ещё что такое?
– Движок прогулочной яхты перебрала, – пояснила инженер с ноткой ностальгии. – С трёхкратным увеличением скорости. Но в турборежиме она взорвалась. – Астер в свою очередь обаятельно улыбнулась. – Серьёзно никто не пострадал. Разве что пара легионеров, которые следом гнались.
– А с какой целью гнались? – заинтересовался трибун.
– Понятия не имею, – Астер посмотрела на него честными глазами. – Я-то к тому моменту уже пару часов как с яхты в индивидуальной шлюпке отчалила. Судёнышко на автопилоте шло. Кстати, лицензию межпространственного пилота я с тех пор тоже получила.
– Внушительный «послужной список» для столь юной особы, – с непритворным уважением заключил легионер.
Астер молча пожала плечами.
– Но на этот раз ты серьёзно вляпалась, девочка, – задушевно сообщил мужчина.
– Не терпится узнать, в чём меня на этот раз обвиняют, – в тон ему ответила девушка.
Повисла неловкая пауза. В чём её обвиняют, трибун Вито знал. Вот только не по официальным каналам. Ему-то только голограмму из доков передали, где эта девица груз из трюма на транспортную платформу грузит. И словесное описание мужчины-спутника. Обычный, мол, юбочник: чалма, борода, глаза тёмные, рост средний. Вроде, и совпадает с тем, кого вместе с ней взяли. Почти, да не совсем. Борода-то у него в самом деле есть, но не окладистая, в пол-лица, как аборигены носят, а пижонская, фигурно-тонкая. Вито такие только у богатеев с Малого Пса видел. Черты лица опять же… трибун на задержанного всю дорогу не отрываясь пялился, всё понять не мог, кого тот ему напоминает. И вспомнил-таки! Статую. Из музея на том же Малом Псе. Царь там какой-то легендарный, верхом на боевом оцелоте. Вито ещё подумал тогда: не бывает у живых людей таких острых черт, так только из камня вырезать можно. А поди ж ты!
Да и говорил тот, кого описывали докеры, с обычным для юбочников акцентом. А у этого трансгалактическое произношение чище, чем у самого Вито. Такое только в дорогих частных школах ставят. Но вот описание одежды точно совпадает. Что это получается? Девчонка-контрабандистка с одним юбочником за периметр нырнула, а вернулась оттуда уже с другим, только под него замаскированным? И как это соотносится с покушением на недавно прилетевшего чёрного священника?
– Кто тот мужчина, которого взяли вместе с вами? – с места в карьер ринулся трибун.
– Сами у него и спросите, – в её голосе отчётливо прозвучала усталость.
При всём желании подыграть Джеггу, Астер не знала, какого ответа тот от неё мог бы попросить. Особенно с учётом датчиков детектора лжи, висящих на висках и на запястьях. Ну его. Пусть сам разбирается. Большой уже мальчик.
– Вы не в том положении, чтобы ёрничать, – строго сказал трибун.
– Да неужели? – состроила саркастическую гримасу Астер, отметив про себя, как технично трибун ушёл от предъявления обвинения. – Я за собой особых прегрешений перед юрисдикцией Большого Пса как-то не припомню. А вот когда мне в лоб лазерным прицелом светят и в наручники пакуют – не очень люблю. Но я человек не злопамятный, если у вас ко мне претензий нет, я на вас тоже жаловаться не буду. Разойдёмся мирно и забудем это досадное недоразумение.
– Вы незаконно пересекли периметр! – нашёлся пограничник.
– Чёрта-с-два, – отрезала Астер, мысленно поблагодарив мало заселённые планеты, слабо охваченные диспетчерскими службами. – Я техперсонал транзитного корабля. Мой транзитный код позволяет мне, цитирую: «пересекать границы транзитной юрисдикции любым энергетически и технологически целесообразным способом, не создающим препятствий или опасности для движения других технических средств и/или орбитальных устройств».
– Но сейчас вы вне корабля, – опешил её собеседник.
– Ну и что, – Астер небрежно откинулась на спинку стула, отчего провода детектора лжи натянулись. Примитивный он всё-таки у них. – Правила есть правила. А транзитный код есть транзитный код. Опасности для движения технических средств я создавала? Не создавала. Орбитальным устройствам тем более… как это вы выражаетесь? До сиреневой звезды?
Трибун молча положил перед ней приказ конклава о задержании Астерии, корабельного инженера «Гибралтара».
Девушка внимательно его изучила, повертела и даже поскребла ногтем голографическую печать, удостоверяясь в подлинности.
– Ладно, – сказала она, наконец. – Раз так, разговор будем продолжать в присутствии моего адвоката. Выдайте мне мой мультикуб примерно часов через… сорок семь.
– Почему через сорок семь? – удивился пограничник.
Астер окинула дилетанта ироническим взглядом.
– Потому что приказ у вас на задержание, а не на арест. Без предъявления обвинения он может длиться сорок восемь стандартных часов. Потом вы меня так или иначе должны будете отпустить. Да и, – она покосилась на циферблат настенных часов, показывающих универсальное время, – адвокат мой в соседнем рукаве, пока через все ретрансляторы сигнал туда дойдёт, у него глубокая ночь будет. Вы, может, уже со мной и ссориться передумаете, а он распереживается. Он у меня старенький уже, не хочу лишний раз по пустякам волновать.
Внешний вид вошедшего трибуна Джегг мысленно определил как «обескураженный». Судя по времени, которое священнику пришлось провести в одиночестве, инженер с пограничником не церемонилась.
– Надеюсь, ты догадался предложить ей хотя бы воды?
– А? – трибун, всё ещё не отошедший от предыдущей беседы, непонимающе воззрился на второго задержанного.
Джегг вздохнул.
– Прежде, чем мы приступим к разговору, – сказал священник, подпустив в интонацию доверительной мягкости, – нужно позаботиться о даме. У неё был сегодня тяжёлый день. Она не привыкла к такому жаркому климату. Принеси ей, пожалуйста, приличный обед. Не комплексный рацион, из коробочки, а мяса и свежих овощей. Она голодная злится. И плохо спит.
– Что ещё мне для неё сделать? – саркастически осведомился трибун. – Традиционную нртью станцевать?
– Это перебор будет, – улыбнулся Джегг. – Но то, что ты знаешь слово «нртья», уже хорошо.
Пограничник ему нравился: никаких скрытых мотивов, помимо служебного рвения, священник не заметил. Неглупый любопытный малый. Культурой аборигенов вон интересуется.
– Если она тебе нагрубила, так это от голода. С утра маковой росинки во рту не было. Сам посуди, пристойно ли так обращаться с женщиной? Ты же офицер.
– Да где я ей тут мясо с овощами найду? – сдавал позиции трибун.
– Из ресторана доставку закажи. Только из хорошего. Деньги можешь взять из тех монет, что у меня конфисковали.
– Их не конфисковали, – запротестовал Вито, – по описи всё…
Задержанный отмахнулся небрежным, но настолько изящным жестом, что легионер залюбовался. Ах, мол, не о чем и говорить.
  
– Из ресторана, из ресторана… – бубнил Вито, немного шмыгая носом из-за дразнящего запаха сочного сэндвича с плавниками голубого ската, – из ресторана ждали бы часа два ещё.
А так тетриус сгонял по-быстрому, на байке, в ближайшую закусочную. Нормальная закусочная, как премию выдадут, ребята там часто вскладчину сеты заказывают. Пока ни разу не отравился никто. И цитрин вот даже в специальных чашках, которые тепло удерживают. А то ночь уже, зябко. На девчонке платье тонюсенькое, продрогнет ведь.