Опричник. Том 2 (СИ)
В общем, когда мы уходили из Лагува, нагруженные трофеями и пленниками, за спиной гвардейцев поднималось зарево на полнеба, а поднявшийся над озёрами и руинами древнего замка эфирный ветер мало уступал по мощности тому, что сейчас бушевал над Апецкой. Ну, на то они и гвардейцы Первого Преображенского полка, чтоб впереди всё рыдало, а позади полыхало. Кстати, сильно подозреваю, что именно из-за этой весьма заслуженной, хоть и мрачной славы одного из трёх старейших гвардейских полков, бывшему боярскому городку в Москве была определена территория рядышком со слободой, где вплоть до середины двадцатого столетия квартировали Первый и Второй Преображенские полки. Знали государи русские, где жаловать земли под городские усадьбы буйным московским боярам. Правда, с тех пор много воды утекло. Ныне у этих полков совсем другие ППД [9], но и московский боярский городок ныне пуст. И будет пустовать, пока владельцы не отстроят заново разрушенные ударом мятежников особняки и имения. А это когда ещё будет…
Возвращение прошло… просто прошло. Сначала закинули гвардейцев на их базу, потом отправили на Апецку мою дружину, и лишь потом умотавшиеся вусмерть эфирники сами переправились в Москву, заодно прихватив с собой и меня.
Знакомое здание училища в Трёхпрудном переулке, куда открыли переход подчинённые Перглера, встретило нас гулкой пустотой бального зала и одинокой фигурой в рясе, маячившей в круге тусклого света единственного работающего светильника, расположенного над высокими створками входных дверей. Вот с кем общаться сейчас я не желал совершенно. Устал, да и жена ждёт!
— Группе — отдыхать, старший — доклад, — совсем не пастырский, резкий голос встречающего нас отца Иллариона разнёсся по залу, и я хмыкнул. Аркажские монахи, такие монахи…
Каюсь, не удержался и сыграл в мима, указав уставшему Перглеру сначала на свой, а потом и на его коммуникатор. Надо отдать должное мастеру, сегодня точно шагнувшему на ступень магистра, тот моментально понял мой посыл и, благодарно кивнув, направился к своему начальнику, тогда как его подчинённые с явным облегчением топали мимо монаха на выход из зала. Прикрывшись отводом глаз, потянулся следом и я, успев краем уха зацепить короткий разговор Перглера с начальством.
— Допуск? — бесцветным голосом произнёс мастер.
— Вячеслав, ты ничего не перепутал? — явно опешил отец Илларион. В ответ, перед лицом монаха полыхнул алым цветом спроецированный коммуникатором Перглера герб дома Рюриковичей, и мастер проговорил всё тем же тихим голосом: — «Слово и Дело». Допуск?
— Тьфу ты, нечисть! Ну, Николаев… ну, засранец! — пробормотал отец Илларион и, уже громче ответил мастетру: — Будет тебе допуск. Утром. В десять ноль-ноль жду у себя в кабинете.
— Есть явиться в десять ноль-ноль в ваш кабинет, — отозвался Перглер, умудрившись даже стойку «смирно» изобразить, но едва зло ворчащий монах, хлопнув полами рясы по ногам, развернулся к нему спиной и скрылся за дверью, как выпрямленные плечи мастера вновь устало опустились, и он медленно двинулся на выход, следом за уже покинувшими зал подчинёнными. Правда, оказавшись в холле, тут же закрутил головой, словно искал кого-то… Впрочем, почему «кого-то»? Меня он искал. Пришлось снять отвод глаз, не уходить же, не попрощавшись. Невежливо как-то…
— Кирилл Николаевич? — обернувшись на звук моих шагов, Перглер улыбнулся. — Спасибо за напоминание. Если б не оно, пришлось бы мне вместо сна в своей постели, с отцом Илларионом беседы вести. А что я ему могу сказать? Как эфирные потоки держал и работу подчинённых контролировал, пока бойцы через переход шастали и пленных таскали? Можно подумать, это такая важная информация, что не может подождать до утра…
— Потому и подсказал, — кивнул я в ответ. — Видели-то вы немного, хотя сил потратили побольше других участников. Да и докладчиков от них у кураторов сейчас и без вас хватает, уж поверьте. Отдыхайте, Владислав Ярославович. До десяти утра не так много времени осталось, конечно. Часов пять, не больше. Но хоть немного поспите, а то вас, вон, чуть ли не сквозняком шатает. И послушайте доброго совета, не пренебрегите расслабляющей медитацией перед сном, если не хотите утром маяться головной болью. Перенапряжение, оно такое… некомфортное.
— Думаете, поможет? — бледно усмехнулся Перглер.
— Наверняка. Но, вообще, советую проводить профилактику в комплексе, — я подмигнул мастеру и, выудив из транспортного контейнера своего «Визеля» пыльную бутылку, прихваченную мною из бара начальника исследовательского центра иоаннитов в числе других трофеев, сунул её в руку Перглера.
— Арманьяк Шато ле Трезор де Д’Артаньян… сто десять лет… — прочёл надпись на этикетке тот и неожиданно упёрся. — Извините, Кирилл Николаевич, такой подарок я принять не могу. Он слишком дорогой.
— Насколько дорогой? — заинтересовался я.
— М-м, в свободной продаже вы подобного точно не найдёте, если только в шато самих де Монтескью, а на аукционе… шесть-восемь тысяч рублей он точно будет стоить. Не меньше, — уверенно произнёс Перглер и печально вздохнул. — Это же жуткая редкость, арманьяк со старых виноградников, тех, что были уничтожены эпифитотией мучнистой росы и филлоксерой в начале прошлого века.
— Вижу, вы разбираетесь в теме. Тогда, тем более, — кивнул я в ответ. — Берите и не смущайтесь, Владислав Ярославович. Выпьете на помин мой холостяцкой жизни.
— Э-э… — мастер перевёл взгляд с бутылки на меня и непонимающе нахмурился. — Вы женитесь?
— Уже, — развёл я руками и рассмеялся. — Так что, без разрешения жены, сей напиток мне не светит. А она точно уберёт его куда подальше, «на торжественный случай». К чёрту! Еду готовят, чтобы есть, а напитки делают, чтобы их пить. Вот вы его и выпьете.
— По… поздравляю, Кирилл Николаевич, — Перглер чуть помялся, но всё же справился с приступом ложной скромности и взял запылённую бутылку. — Спасибо! Непременно подниму рюмку за здоровье ваше и вашей жены.
Не скажу, что в этот момент у него дрожали руки, но вот исходящее в этот момент от мастера ощущение предвкушения завзятого гурмана было весьма отчётливым. Что ж, удачно вышло. И человеку потрафил, и от нечаянного и откровенно ненужного мне трофея избавился. Зачем я его тогда брал? Не знаю. Стадный инстинкт, наверное. Гвардейцы бар разоряли, вот и я не удержался. Так и протаскался полночи с этой чёртовой бутылкой в контейнере… и если бы с ней одной! У меня там ещё пара таких же пыльных «стекляшек» булькает. Но уж их-то я точно Ольге отдам, пусть прячет. Будет память о нашей сумбурной свадьбе.
— Кирилл Николаевич, может вас подвезти? — прервал мои размышления Перглер. — Я могу кликнуть нашего водителя.
— Спасибо, — я покачал головой. — Но, обойдусь. Не только вам отдых нужен, вашим людям он тоже не помешает.
— Да куда ж вы в тактике-то? — нахмурился мастер.
— Домой, Владислав Ярославович, домой, — я отвесил ему короткий поклон и, развернув окно, шагнул в библиотеку бестужевского особняка, успев услышать за спиной звук, очень похожий на хлопок ладонью о лоб. Челодлань, ага. Ну да, забыл Перглер, что имеет дело с грандом, бывает. В его состоянии немудрено, вообще-то. Устал человек, замотался…
В библиотеке было так же пусто, как и в зале училища, которое я только что покинул. То есть, вместо гомонящего штаба уже завершившейся операции, городской дом Бестужевых встретил меня лишь сопением спящей в кресле жены. И это куда лучше, чем рычащий инок Аркажской обители, честное слово!
Стараясь не шуметь, я шагнул в нишу, словно созданную для установки в ней моего «Визеля»… или рыцарских лат. Выбравшись из тактика, я распотрошил его транспортный контейнер и, облачившись в вытащенную из него форму «Гремлинов», двинулся к креслу, в котором дремала укрытая лёгким пледом Ольга.
Правда, стоило мне оказаться в паре шагов от жены, как та проснулась. Проснулась, но виду не подала… так что, если бы не моя прогрессирующая эмпатия, чёрта с два бы я это понял. Пришлось прекратить закрывать от неё собственные эмоции, чтоб не схлопотать от благоверной разряд электричества в лоб.