Апрель в Лондоне

Присев на корточки рядом с Люциусом, она вгляделась в изумительно тонкой работы игрушку. Вот крохотная будочка стрелочника, даже семафор работает, а стрелки, кажется, можно перевести… только делать это придется зубочисткой, не иначе. По узкоколейке чухал маленький желтый паровозик, мужчина осторожно взял его и протянул на ладони мальчику. Без рельсов паровозик ехать отказывался, пошевелил немного колесиками размером с горошину, силясь сдвинуться с места, и обиженно замер.
  
— Держи, не бойся, они очень прочные, сломать даже нарочно не так-то просто, — подбодрил Люциус, и Драко осторожно взял игрушку. — Можно даже крушение устроить. Если убрать вот этот мост…
— Не надо! — в один голос воскликнули Драко и Эйприл, и он поспешно отдернул руку. Алый паровоз был спасен.
— Хорошо, можно просто поменять маршрут.
Из потайного ящичка появились запасные детали, и новая ветка узкоколейки пролегла через рощицу. Эйприл обратила внимание, что пальцы у Люциуса очень чуткие и ловкие для мужчины, а людей с такими руками в народе принято считать плутами и пройдохами, хозяевами своему слову в смысле «сам дал, сам и обратно взял». Интересно…
— Ставь вот сюда… подтолкни чуть-чуть…
Желтый паровозик обрадованно покатил по новой ветке, с натугой одолел подъем, спустился, уткнулся в тупик и возмущенно загудел — у комара, и у того получилось бы громче!
— Мы отсюда до утра не уйдем, — заключила Эйприл, хотя сама не отказалась бы повозиться с волшебной игрушкой.
— Правда, что это я! — опомнился Люциус и поднялся на ноги. — Иди сюда, Драко… Здесь — солдатики.
Эйприл с размаху закрыла лицо рукой.
— С их помощью дед обучал меня стратегии и тактике боя… конечно, они сильно устарели, но древние битвы разыграть вполне можно, помогает при изучении истории, — говорил тем временем мужчина, открывая шкаф. Глаза у него при этом горели таким энтузиазмом, что можно было решить: это не отец показывает сыну игрушки, а мальчишка хвастается приятелю своей коллекцией. — Гляди.
Эйприл посмотрела тоже. В громадном шкафу на полках ровными рядами стояли сотни, нет, тысячи солдатиков в самых невероятных мундирах. Что мундирах, тут были викинги и египтяне, парочка римских легионов, шотландские гвардейцы, кавалеристы и артиллеристы самых разных стран и эпох и даже… тут девушка проморгалась, но глаза ее не обманывали — особая дивизия СС.
— Подъем, — негромко произнес Люциус, и Драко разинул рот, а Эйприл снова принялась тереть глаза: воины ростом не больше ее пальца просыпались, зевали, потягивались, поправляли амуницию, оглядывались по сторонам… — Смир-но!
Стук крохотных каблуков и прикладов ружей показался шелестом, традиционное «здражлавашво!» — многоголосым шепотом. Уланский бригадир на белом коне отсалютовал шашкой (или саблей, Эйприл не различала). Люциус протянул руку, и тот бесстрашно послал коня в прыжок через пропасть в целых два дюйма, молодцевато загарцевал на ладони у хозяина. Драко смотрел на это с таким искренним восторгом, что Эйприл отвернулась: домечталась о том, чтобы он жил в нормальной семье, возился на ферме с котятами и щенятами? Ну вот, теперь его завалят невиданными диковинами, и…
— Это заслуженная армия, — негромко говорил тем временем Люциус, — и довольно своенравная. Какие баталии мы разыгрывали с дедом на этом ковре! Можно сказать, все наполеоновские войны прошли заново… но когда мы позаимствовали бабушкину парадную шляпу, чтобы устроить переход Ганнибала через Альпы… очень уж, понимаешь, страусовое белое перо напоминало горные снега, она устроила нам взбучку. А я зловредно оставил на шляпе боевого слона, и он грозно трубил весь званый вечер, а бабушка никак не могла взять в толк, какое-такое оригинальное украшение нахваливают ее подруги!
В голосе его послышалась тоска. Он явно рассказывал не для Драко (тот по малолетству не понял большей части сказанного), а для себя самого. Просто, чтобы вспомнить…
Эйприл присмотрелась: солдатики не были одинаковыми: у одного рука на перевязи, у другого повязка на глазу, у третьего кровь на рукаве…
— А корабли тут есть? — спросил вдруг Драко.
— Есть, — кивнул мужчина, осторожно опуская улана обратно на полку. — Но для них нужна открытая вода, в пруду, например. Не в ванной же запускать чайные клипера! Спать, — скомандовал он солдатикам, и те замерли неподвижно.
— А самолеты? — не отставал мальчик.
— Дед собирал коллекцию моделей аэропланов, но не волшебных, обычных, — припомнил Люциус. — Она у него в кабинете, спрятана в потайном шкафу… от бабушки, разумеется. Там же отцовское собрание машинок. Их, правда, можно только катать по полу, но…
— Так это ж и есть самое интересное! — заявил Драко, и Эйприл расслабилась: волшебные штучки явно не вскружили ему голову. — Что это за игрушка, которая сама за тебя все делает?
— С этой точки зрения я этот вопрос не рассматривал, каюсь, — после паузы произнес мужчина.
— Он прав, сэр, — встряла Эйприл. — У меня в детстве была единственная кукла, и та одноглазая, нога у нее еще все время отваливалась. Но какие истории я придумывала про нее, до сих пор помню… Платья шила, с другими девчонками спектакли разыгрывала. А мальчишки то шпаги выстругивали и рубились с утра до ночи, то еще что… И, знаете, не скучали, хотя у витрин, бывало, простаивали подолгу! А уж если у кого-то был велосипед…
О том, что игры закончились для нее очень рано, Эйприл напоминать не стала.
— Да, а велосипед? — живо спросил Драко.
— Не проблема, — улыбнулся Люциус, снова пришедший в хорошее расположение духа. — Будет тебе велосипед. А пока — только вот это.
Он кивнул на грубовато сделанную деревянную лошадку-качалку самого заслуженного вида. Очевидно, не одно поколение этого семейства полировало спину игрушечного коня своими бархатными штанишками, невольно подумалось Эйприл.
— А как его зовут? — тут же заинтересовался мальчик.
— Я звал Буцефалом, — пожал тот плечами, — как любимого коня Александра Македонского. Дед рассказывал мне эпизоды из истории войн вместо сказок на ночь, чем повергал мою матушку в ужас, — пояснил он Эйприл. — Она полагала, что я от таких рассказов вырасту воинственным и жестоким.
— Но вы…
— Я победил стереотип и вырос чрезмерно осторожным, а о моей жестокости судить не мне, — ответил Люциус и снова повернулся к Драко. — Так вот, дед называл его Эклипсом, был такой знаменитый скакун, а отец почему-то Гансом. Но ты можешь назвать его, как хочешь.
— Я подумаю, — дипломатично ответил мальчик, погладив деревянного коня по шее. — А это что?
— А! Ты же спрашивал про самолеты… — Люциус взял с подставки странного вида игрушку, похожую на гондолу с перепончатыми крыльями, легко подбросил ее под потолок, и та закружилась вокруг люстры, треща перепонками, пока не опустилась в руки Драко. — Это кто-то из родни проверял, жизнеспособны ли проекты да Винчи. Он ведь рисовал схемы летающих машин, это вот одна из них. Выяснилось, что летать они могут, но только с помощью магии либо вот так, опускаются, как кленовое семечко-крылатка. Осторожно!
— Я только потрогать… — испуганно произнес Драко, уже отложивший летучий кораблик и сунувшийся к шахматному столику.
— Я понимаю, но… вот смотри, — тот едва протянул руку, и строй белых пешек грозно ощетинился копьями. — Они как те солдатики, ясно?
— А-а, — с облегчением выдохнул мальчик. — Вы не рассердились?
— Я испугался, что ты поранишься. Поаккуратнее с ними.
Воцарилась неловкая пауза.
— У меня от этой вашей лавки чудес голова кругом идет, — честно призналась Эйприл. — О! А это что? Гимнастический уголок?
  
— Он самый. Дед с отцом заставляли меня непрестанно упражняться. Плюс верховая езда, плавание фехтование и прочая, прочая, прочая…
— Вы неплохо так наупражнялись, — девушка окинула его взглядом. — А что, у всех аристократов так принято?
Люциус усмехнулся.
— Теоретически — да. Практически — только у тех, у кого хватает средств, терпения, силы воли и способности переступить через жалость к своему крошке, который хнычет, не желая выбираться из теплой постельки, обливаться холодной водой и упражняться до седьмого пота, вместо того, чтобы есть пирожные.