Основы флирта с обнаженным оборотнем (ЛП)

— В этом и проблема, мам. Тебе плевать, а мне — нет. Большинству мужчин не нравится голяком лежать в постели с женщиной, пока ее мать, сидя в изножье этой самой кровати, расписывает преимущества тантрического секса.
На другом конце линии мама презрительно фыркнула:
— Ну, любой мужчина, с которым ты встречаешься, должен понимать, что к тебе прилагаются любящие и заботливые родители. Поэтому я всегда знала, что с Томом у вас ничего не получится.
— Его звали Тим. И мужчины хотят встречаться с женщиной, а не с ее семьей, мама. И без того достаточно трудно найти человека, который полюбит тебя со всеми недостатками. А добавлять к этой гремучей смеси еще двух людей уже слишком. Но я уехала не поэтому. Просто какое-то время мне нужно побыть одной, чтобы понять, кто я, вдали от вас. Мне нужно пространство. Я задыхаюсь.
— О, ты всегда была самосознательной личностью, — разозлилась мама. — Не знаю, откуда ты взяла, что у нас есть хоть какое-то влияние на тебя. Бога ради, да ты пользуешься полиэтиленовыми пакетами для продуктов. Но твой отец сказал, что если мы хотим делать в жизни собственный выбор, то должны уважать твой — даже если он идет вразрез всему, чему мы пытались научить тебя.
— Причем тут ваше учение? Дело во мне и в том, чего я хочу от жизни. Вы с папой желаете бороться с системой. Чудно. Лично мне система нравится. Благодаря ей в моем доме электричество, в окрестностях — школы, а в местном «Уолмарте» — мороженое.
— Ты делаешь покупки в «Уолмарте»? — завизжала мама.
Я отодвинула трубку подальше от уха, когда мать принялась за свои обличительные речи о зле усредненной, централизованной розничной империи, которая относилась к своим сотрудникам как к рабам.
— Да, — ответила я. — Теперь ты знаешь мой позорный секрет.
— Значит, ты собираешься сидеть в своей Тмутаракани, закупаться в «Уолмарте» и дышать полной грудью сколько душе угодно? — насмешливо спросила мама.
— Нет, между прочим, я готовлю в ресторане, каждый день встречаюсь с новыми людьми — вливаюсь в общество. Мне это нравится.
— Что за ресторан? — с подозрением спросила мать.
— Нормальный ресторан с нормальной едой и полунормальными людьми.
Я слышала, как она скрежещет зубами по ту сторону провода.
— Так ты снова обугливаешь плоть животных?!
— Да, в ресторане подают мясо, — сказала я, ожидая неизбежного звона, когда мама ударит в свой «гонг праведного гнева», чтобы выпустить негативные чувства. Гневный гонг пришлось заменить, когда мама узнала, что я шесть месяцев работаю в «Тэйст-энд-Гриль», а ей и словом не обмолвилась. Кончилось тем, что в качестве покаяния мне пришлось собирать средства для одной организации по защите прав животных. Но как только мне стукнуло восемнадцать, и я сразу вернулась к работе в авто-кафе после школы и летом, пока училась в колледже.
Мама предпочитала не замечать этого — но изо всех сил била в свой гонг.
— Я не собираюсь злиться, — протянула мама, хотя на заднем фоне я слышала отзвуки гонга. — Я владелица своих чувств. Мои чувства мне не хозяева. Ясно, тебя не заботит, что мы думаем или чувствуем. И что ты полностью отвергла принципы, которые мы пытались всеми силами привить тебе. Я не собираюсь читать тебе лекции об ужасах скотобойни или что потребление мяса животных делает со слизистой твоего толстого кишечника.
— Мама, я не собираюсь оплачивать роуминг за разговоры о моем толстом кишечнике.
Она громко выдохнула через ноздри.
— Я просто хочу попросить тебя как твоя мать, женщина, давшая тебе жизнь, вскормившая, лелеявшая и любящая тебя, порадовать меня и дать свой новый адрес и номер телефона, чтобы мы могли связаться с тобой в случае необходимости.
Я хранила молчание, в основном потому, что мне стало плохо от слова «вскормила». Если я дам ей свой домашний номер телефона, трубка на прикроватной тумбочке будет разрываться утром, днем и ночью. Мобильный я хотя бы могла отключить или перевести звонки на голосовую почту. По крайней мере, эти сведения я могла держать под контролем, удержать еще одну границу. Я тщательно подобрала слова:
 
— Не думаю, что это хорошая мысль. Я буду звонить тебе по возможности. А ты всегда сможешь написать мне по электронной почте, когда захочешь.
Это был грязный трюк, и я понимала это. Родители до сих пор не обзавелись компьютером. Я совершенно уверена, они считают, что электронные письма прибывают в конвертах, вылетая из дисковода.
— Но как я дозвонюсь до тебя? — вскричала она. — Что делать в чрезвычайной ситуации? А если у твоего отца снова случится приступ?
— Звони мне на мобильный и оставляй сообщения.
— Солнышко, пожалуйста, не поступай так! — Под звук ее причитаний я отняла телефон от уха и нажала «отбой». Я сморгнула горячую влагу, собравшуюся у меня в глазах. Глупо было плакать, как и ощущать вину. Я что, неправа, желая жизни на собственных условиях? Возможно, я пошла на крайние меры, чтобы добиться этого, но теперь не отступлюсь.
  
Глава 5
 
Из хренового огня да в отстойное полымя
 
На следующий день во время обеденного наплыва шоколадные шахматки имели оглушительный успех. Герти Гоган купила с полдюжины, сказав, что отнесет их в офис Нейта. Но тот, придя позже, понятия не имел, о чем я. Абнер Голайтли расщедрился и, помимо гарантированных ножек в тепле и постоянно опущенного сидения унитаза, обещал, если мы съедемся, наступить себе на горло и обзавестись цветным телевизором. Поцеловав старичка в щеку, я вежливо отказалась. Даже Баззу, который вроде уже все меньше и меньше злился на свою ни на что не годную руку, пришлось признать, что печеньки были «чертовски хороши», и попросить принести завтра еще шесть десятков.
На горизонте замаячила победа. Купаясь в триумфе, основанном на сахаре, я даже не возражала, когда в затишье перед ужином Эви оставила на меня салун. Ей нужно было отвезти Базза в клинику на очередной осмотр. Но затем Бену, ночному бармену, стало плохо прямо посреди смены, и мы с Линнетт остались вдвоем. Помощница из нее не ахти какая. В итоге мне пришлось разливать выпивку, мыть стаканы и выставлять счета, пока она крутилась вокруг бильярдного стола и флиртовала с Леонардом Трамбле.
Я сделала мысленную пометку позвонить Дэрби и сообщить, что у нее еще есть надежда.
Немногочисленная в основном толпа состояла из постоянных клиентов, готовых терпеливо ждать, пока я освобожусь и принесу им пива. Черт, да они готовы были для меня столы вытереть, если им разрешат остаться и досмотреть последние минуты матча, пока я мою посуду.
— Эй, милашка на кухне.
Я оторвалась от раковины и вытерла руки о передник. За стойкой сидел незнакомец. Высокий и мускулистый, с большими карими глазами и ямочкам на щеках, которые появлялись, когда он улыбнулся. Судя по надписи «Перевозки Харриса» на зеленой куртке, я предположила, что он дальнобойщик. Частенько они останавливались в Гранди переночевать в мотеле «Эвергрин» или перехватить горяченького в «Леднике». Большинство из них были хорошими, семейными ребятами, которые, немного заскучав, заходили в «Ледник» пообщаться и поесть. А если попросить их показать фотографии своих детей, то щедро оставляли чаевые в сорок процентов.
Но что-то в этом парне отталкивало меня. И дело не только в трехдневной щетине, покрывавшей его щеки, или в долгом оценивающем взгляде, которым он окинул меня, пока я вытирала последнее блюдо. Еле сдерживая дрожь от странного предчувствия, я натянула самую вежливую улыбку:
— Чем могу помочь?
— Пива, — попросил незнакомец, и снова появились ямочки. — Не присоединишься?
— Я не пью на работе, но спасибо.
Он склонил голову с притворно виноватым выражением.
— Прискорбно. Как получилось, что такая красотка застряла за барной стойкой на ночь глядя?
— Доверчивый босс и умение с лазерной точностью разливать пиво, — ответила я, осторожно убирая высокие пивные стаканы. Я стремилась занять руки. Не хотелось поощрять этого парня, давая почувствовать, что он завладел моим вниманием. Однако Базз с Эви не хотели, чтобы я игнорировала одиноких клиентов. Я ходила по тонкому льду.