Рыжая невеста Хаоса (СИ)

Свернув в переулок, я остановилась, как вкопанная. Кто-то рядом витиевато выругался, кто-то протяжно свистнул. Под заунывный звон колокола шевелились волосы на затылке.
Прорыв...
В переулке собралось не больше десятка людей, в основном суровые мужчины, я узнала местного кузнеца и отца Митры. Папа тоже был тут. Единственная женщина в мокром платье, молча заламывала руки.
Все потрясенно наблюдали, как разрастается прорыв Хаоса. 
Будто гигантской черной кистью он уже закрасил один дом чуть наискосок, справа сожрав окна полностью, а слева лишь чуть надкусив. Ни стекла, ни камень не трескались, пространство словно таяло и оплывало, а Хаос со скоростью черепахи, то есть очень и очень быстро, тянул чернильные побеги вниз к подножию и в стороны к соседним домам.
– Катерина! – оглянувшись, папа заметил меня. – Ну зачем ты сюда пришла? – негодующе шепнул он, обнимая меня.
Я нервно пожала плечами.
Зачем я пришла? На что надеялась? Я даже саму печать помнила смутно – и что я могла сделать с – таким? Тут наверное и Жнец не справится… я могла бы помочь ему (если мне не приснилась эта ночь). Но – я нервно огляделась – его тут нет. Неужели снова куда-то вляпался?
– Не бойся! – заметил мою дрожь папа. – Скоро появятся стражи. Там ещё один прорыв, слышишь звон? Они видно там сейчас.
Кто-то скептически хмыкнул, я же прислушалась, наш колокол почти заглушал звон того, дальнего, но я выдохнула с облегчением. Впрочем, если тот прорыв начался раньше – то что творится там – страшно даже представить. И голова кругом от противоречивых мыслей. Если Жнец и стражи там – то что они сделают друг-другу? Объединятся или начнут бой? Что если Тима снова используют как источник силы. А потом будут врать, что Серпена излечила леди целитель. Или не врать?
Ох, боги! – глядя на пожираемый хаосом дом, я окочательно запуталась в нереальности происходящего со мной. В голове царил такой же хаос как и вокруг. Я зажмурилась, страстно желая проснуться...
И вздрогнула от стука по стеклу. Душераздирающе вскрикнула женщина:
– Мисси!!! Пусти! Она живая! Я должна её спасти!
Я открыла глаза. Почти ничего не изменилось, лишь в последнее уцелевшее окно дома билась маленькая собачка. А женщина, хозяйка дома, рвалась теперь к нему, удерживаемая мужчинами.
Волосы на голове зашевелились…
– Ты не поможешь, только раздразнишь хаос. Ему только того и надо, – убеждали хозяйку собравшиеся здесь смелые люди. – Все одно погибать, так хоть быстро – уже счастье.
Собачка билась в окно, не понимая своего “счастья”, женщина плакала и кричала. Глаза заволокло слезами.
– Так нельзя, – скрипнул зубами папа. Отодвинув меня за спину, он приказал всем: – Отступите подальше. А ты шла бы домой, – добавил, глянув на меня.
Затем, подняв камень, он направился к гибнущему дому, обходя его справа. Размахнувшись, он метко запустил камень в окно.
“Не бросайте в хаос камни, не тыкайте в него палкой...” – вспомнились все наставления стражей в тот краткий миг, пока потревоженный хаос сожрал остатки окна и проглотил пол-стены. Но собачонка по имени Мисси успела выскочить через разбитое стекло и, испуганно поскуливая, бросилась к хозяйке.
Хаос довольно быстро принялся наращивать протуберанец в сторону, откуда прилетел камень, но отец уже бегом возвращался к нам. Спасенная собачонка вылизывала мокрое от слез лицо хозяйки, та глядела на отца с благодарностью, мужчины в большинстве своем с укоризной.
“Не бросайте в Хаос камни”...
– Если молча наблюдать, как гибнет пес, – сурово поджал губы папа, – то  скоро и на гибель людей будем смотреть безразлично. Если можешь что-то сделать, нужно делать.
Мужики отвели глаза. Я сжала руки в кулаки.
Если можешь что-то сделать – делай. А я могу? Я видела печать Жнеца лишь раз, потом видела люк и картинку в книге, но сами символы помнила смутно, и не сделаю ли хуже, что-то напутав?
Я кусала губы и часто зло моргала, глядя, как всё дальше тянулся черные щупальца, одно уже коснулось соседнего дома, начав проедать в нем дыру.
 
И тут меня обдало ветром, и... ароматом солнечного моря.
– Что это? – загомонили люди, указывая в небо, в котором вокруг прорыва носился черный вихрь. Сердце пустилось в галоп.
– Это… Мрачный Жнец, – прошептала я, следя за ним взглядом.
Тим, легко играя ветром на одном крыле, облетел дом ещё раз, а потом завис над ним, как привязанный на нитке воздушный змей. Не слушая испуганных криков, феерический и невероятный, он начал разворачивать свою печать. На сей раз он проявлял её по частям. Сначала, три символических огня, словно перевернутые шестерки, затем знаки рыбы, птицы, зверя и змея с четырёх сторон, после соединяющие их письмена. Я не могла прочесть их, но запоминала расположение, шевеля пальцами и повторяя каждый знак и символ. Дальше Жнец окружил печать сплошным кругом, замыкая, а затем стал наполнять её своей силой.
Люди восторженно застыли, прикладывая ладони ко лбу.
– Хм, какой интересный жених, – папа задумчиво потер подбородок.
– Па, – смутилась я, и только теперь заметила перед собой в паре метров впереди почти бесцветную вязь печати, совсем небольшой на фоне Тимофеевой, но всё-таки, печати.
– Неужели? – выдохнула я потрясенно, и потянулась к ней своей силой.
Печать послушно налилась сиянием, вспыхнула так, что я едва не ослепла. В отличие от холодного синего сияния большой печати Жнеца, моя светилась золотом.
Папа пробормотал что-то удивленное, загомонили мужчины, но я уже не слушала, лишь следила за парой печатей, и когда большая Жнецова полетела вниз, запустила в гибнущий дом и свою.
Тишина взорвалась странным шумом – то ли шелест, то ли визг, то ли вообще показалось, но заложенные как от перепада давления уши зудели, будто туда влезли муравьи.
Пораженный хаосом участок заискрился светом, синим с золотыми всполохами, и стал восстанавливаться – сначала из огрызка дома выросли призрачные стены, окна, крыша, потом это всё стало наполняться красками, будто реальность вливали в заготовленную форму.
Через невыносимо долгий дружный выдох наблюдателей об атаке Хаоса на это место ничего не напоминало. Люди начали пока ещё ликовать.
Вот только Жнец, висевший над восстановленным домом, вдруг зашатался, будто под порывами ветра, а затем его крыло рассыпалось прахом, и парень рухнул вниз. Я рванулась вперед, но руки, сжавшие плечи, удержали на месте. 
– Па, – я оглянулась на отца. Тот понимающе кивнул и отступил на шаг, выпуская меня. Поверил в меня, в мои силы.
Я распахнула крылья, от этого доверия кажущиеся куда большими чем были в самом деле, и в один прыжок-парение достигла восстановленной пожарной лестницы. Ещё пара взмахов крыльями – и я поднялась на крышу, почти не касаясь руками перекладин, не слушая восторженных и опасливых восклицаний снизу. Разобрала лишь папино ворчливое напутствие:
– Верю в твое благоразумие, дочка.
Я бы улыбнулась, но не до улыбок было, ведь Тим валялся на крыше и не шевелился. Я, чувствуя, как немеет в затылке, обшарила парня в поиске открытых ран, не нашла, и немного расслабилась. Бестолково потрепала его по щекам. Под глазами Жнеца темнели круги, грудь не вздымалась. Паника навалилась с новой силой. Я попыталась нащупать пульс на запястье – не нашла. Да где он должен быть?! Дрожащими пальцами принялась нащупывать у себя – не нашла! Догадалась поискать его на шее под ухом, там жилка билась (у обоих, но у него слабо и редко). Не понимаю вообще, зачем пульс проверяют на руке, где его и так найти сложно!
Разница между моим и его пульсом становилась все больше, я снова разнервничалась, а он – умирал? Может сделать искусственное дыхание? Я лихорадочно пыталась вспомнить, как его делать правильно, и когда это нужно. Точно знаю, что ещё массаж сердца надо делать, непрямой. Но сердце вроде бьется. А чтобы запустить легкие, нужно вдохнуть воздух, да? Взявшись за подбородок, я приоткрыла Жнецу рот, склонилась над его лицом. Теперь надо закрыть нос, чтобы воздух не вылетал через него? Ой, мама, там же надо ещё язык поправить, чтобы не перекрывал воздуху путь в легкие. А-а!.. Как же все сложно! Если выживем, обязательно научусь оказывать первую помощь, – обещала себе я, заглядывая в приоткрытый рот Жнеца.