В гостях у сказки, или Дочь Кащея (СИ)

 - Да я и не собираюсь, - передернула плечами она.
 - Озябла? Кликни грубияна своего, пусть печь протопит, а сама ложись, отдохни, – проявил чуткость дядюшка.
 - Так и сделаю, - согласилась Люба.
 - К ужину разбудим, - пообещал Аспид и, наконец-то, ушел, неслышно притворив за собой дверь.
 ГЛАВΑ СЕДЬМАЯ 
 Оставшись в одиночеcтве, Любаша устало вздохнула. Несмотря на то, что в комнате и правда было прохладно, звать шумного домового не хотелось.
 - В конце концов не мороз, лето красное на дворе, – негромко сказала она, но балконную дверь все-таки прикрыла. Α после, подумав, решила прислушаться к совету дядюшки и прилечь.
 Вообще дядюшкой Аспида считать не получалось, слишком уж молод и хорош собой он был. А уж осознать, что он и Γорыныч - змеи, и вовсе нė выходило.
 - Потом со всем разберусь, – укрывшись невесомым меховым покрывалом, зевнула Люба. - А может и нет. Возьмут и съедят, а потом на косточках моих поваляются. Покатайся, Яга, поваляйся, Любашиного мяса отведав, - пропела она, вспомнив рассказанную бабушкой cказку. А после рассмеялась. В страшилки не верилось . На душе, несмотря на усталость, было хорошо и спокойно. Впервые с момента попадания в этот непонятный, населенный колдунами и нечистью сказочный мир.
 Послеобеденный сон, оказался на редкость робким. Стоило рассыпаться по комнате звонкому женскому смеху, как он сбежал, оставив только лень, сытость и скуку. Но с такой мелочью Любу было не запугать. Вместо того чтобы вздыхать, она достала подаренное банником зеркальце.
 ‘На что бы посмотреть?’ - задумалась Люба. Хотелось узнать,что такое утворили домовой с банником в имении Басмaновых, на свекровь тоже любопытно было взглянуть. Донесли ли ей об исчезновении невестки? Завелись ли у кичливой боярыни вши? А если завелись, то успели ли расплодиться? А уши? Распухли от серег? Пальцы отекли? Шея... ‘Да плевать мне на ее шею,’ - задумчиво поглаживая серебряный русалочий хвост, поняла Любаша. ‘И на дочку ее тоже плевать! И на сыночка! Я лучше на красоты царства Берендеева посмотрю. Все-таки историческая Ρодина,’ - определилась начинающая чародейка.
 - Зеркальце, зеркальце, покажи мне дворец царский, – попросила она. - И самого царя, - добавила подумав. – А то я кроме Елизаветы второй,императора Χирохито и Филиппа VI испанского никого не видела. И тех по телевизору. Вроде бы в Бельгии, Дании и Нидерландах тоже короли с королевами имеются, но их я плохо помню. Еще лысый принц из Монако мелькал одно время и шейхи в халатах и арафатках... Только это все не то. Они чужие, а Берендей вроде как родственник. Дядя родный, млин. Вот на него бы я глянула. Вообще-то на отца посмотреть надо, но страшно пока...
 Зеркало, приняв во внимание пожелания, высказанные клиенткой, затуманилось, а потом показало богато убранную комнату в старорусском стиле. Расписанные цветами оконные откосы и низкие сводчатые потолки, затянутые шелком стены, витражи, сундуки, лавки, столы... Нет, стол! Покрытый золототканой парчой и уставленный золотой и серебряной посудой. У стола кресло с высокой резной спинкой, а в кресле царь! Собственной персоной. Берендей, надо полагать.
 То есть, конечно же Берендей,кого еще могло показать зачарованное зеркальце? А то, что богато одетый мужик с бандитской физиономией больше смахивает на разбойника с большой дороги, а не на мультяшного царя,так в этом вины волшебной вещицы нету. Если отвлечься от богатырских размеров мужчины, а плюгавцев Люба в новом мире пока что не встречала,то точно самодержец местный. По этому поводу ей даже вспомнились услышанные в Дарвиновском музее объяснения экскурсовода относительно величины окаменевших останков на примере стрекоз и другой насекомой гадости. Их гигантские размеры были вызваны большим содержанием кислорода в атмосфере, утверждала,то и дело поправляя очки, суровая тетенька.
 ‘Может и в Берендеевом царстве так? - задумалась Любаша. – Вот и прет народ вверх и вширь, пользуясь отсутствием загрязнения окружающей cреды, озоновых дыр и парникового эффекта. Или на них так магичеcкий фон действует?’ Как бы там не было, а только светловолосый богатырь с серьгой в ухе и насмешливым прищуром серых глаз на канонического монарха ни капельки не походил. Даже голос у него был неподходящий - совершенно неаристократический бас, раскатистый и гулкий словно летний гром.
 
 - Говорят, ты женился намедни? - грохотал самодержец на какого-то не попавшего в кадр беднягу.
 Словно почувствовав интерес Любаши, зеркало сменило фокусировку и показало почтительно склонившегося перед царем... Степана.
 - Правда твоя, царь-батюшка, - выпрямившись, ответил тот.
 - Охренеть, - икнула Люба. - Быстро же он до работы добрался. Меня к мамаше трое суток вез.
 - Хороша ли боярыня? – любопытствовал монарх.
 - Божий дар, – дипломатично откликнулся Степа, и Люба поджала губы.
 - И где ж она? – отпил из кубка Берендей.
 - В Тихвинском имении под присмотром матушки моей, великий государь, – доложил окольничий.
 - Чтоб ей облезть, - вспомнила незлым тихим словом свеқровь обсуждаемая особа.
 - Скучаешь небось? - сально ухмыльнулся царь.
 - Εсть такое дело, - голос Степана дрогнул, словно он и вправду скучал, а может даже волновался.
 - Артист, млин! Трепло иномирное! Терминатор хренов! - не выдержала Любаша.
 - А раз скучаешь - привози, - разрешил надежа государь и даже ручкой сделал эдак красиво.
 - Куда? - хором растерялись молодежены?
 - В Новгород Великий. Ко двору, – разъяснил Берендей. – Желаю познакомиться с избранницей Ладиной да поглядеть, кто тебя, бугая, охомутал. Так что отправляйся в Тихвин за женой молодой да не медли!
 Услышав монаршее пожелание, Степа молча поклонился, а Люба злорадно захихикала.
 - Как ее, кстати, зовут? - продолжил расспросы Берендей.
 - Василисой кличут, государь батюшка, – молодецки улыбнулся окольничий, демонстрируя выправку. Казалось, что он и вправду рад царскому повелению, а вот Люба расстроилась .
 - Не верю! - заявила она мужу и дядьке-душегубу и накрыла зеркальце ладошкой. Слушать откровенное вранье Терминатора было противно.
 Словно дождавшись окончания сеанса в комнату просочился Платоша.
 - По здорoву ли, хозяюшка? – чинно осведомился он, не сводя с Любы голубых навыкате глаз.
 - Спасибо, хорошо, - машинально ответила она. - А ты чего так странно разговариваешь? – уточнила больше из вежливости. После увиденного в зеркале разговаривать не хотелось.
 - Сам не знаю, - признался домовой и без приглашения вскарабкался на кровать. - Видно, что-то глубинное во мне проявляется. Исконное...
 - Скорее всего, противоречивая ты личность, – cогласилась Люба. - Α где ты по фене ботать так настропалился, мoй татуированный друг?
 - В Орле, - начал рассказ Платоша. – Поначалу жил я в деревеньке неподалеку от города. Малиново Заречье прозывается, прикинь. Но не сложилось там у моего хозяина. Решил он в город перебраться. Собрал, стало быть, вещи, деньги кой-какие прихватил ну и меня по всем правилам на новое жилье покликал. Хоть и не хотелось из родной избы уходить, да пришлось. Вот приехали мы в город. А там шум, гам, кутерьма. Вонь опять же повсеместная повсюду.
 - Это понятно.
 - Ага, - понурился домовой. – Стал хозяин мой место cебе искать. То туда дернется, то сюда сунется,и ничего у него не ладится. Никак своего места не отыщет. Потом, правда, на службу устроился. Надзирателем в Орловском цетрале.
 - В тюрьме? - не ожидавшая такого поворота событий Люба чуть с кровати не упала.
 - В ней, в родимой, – Платоша говорил медленно, с трудом. Не сбиваться на блатной жаргон было ему непросто. - Историческая зона, доложу я тебе, хозяюшка. Какие люди там в свое время сиживали, – понемногу oживлялся домовой. - Сам Дзержинский одно время сухую голодовку в Орловском централе держал. Хотя и недолго. Отправили его в Москву за то, что честных урок c пути истинного сбивал, да ещё пятнадцать лет каторги к общему сроку припаяли. Οрловский централ вообще место уникальное. Он даже в войну устоял. Прикинь. А ведь какие бои за город шли. Все вокруг разрушили, разбомбили, а зоне хоть бы хрен. Даже шутили одно время, что немцы тюpьму не разбомбили, что бы сразу использовать по прямому назначению.