Выбери меня (СИ)

Когда Руслан ловко опрокидывает моё тело назад, крепко удерживая рукой за поясницу, до меня начинает наконец доходить.
— Бальник, — скорее утверждаю, чем спрашиваю.
— Первый разряд, — делает эффектный разворот, ловко вклиниваясь между моих ног.
— Чувствуется.
— Я ещё и не так могу, — говорит с придыханием, приближая своё лицо к моему.
— Правда? — хлопаю ресницами, делая большие глаза.
— Ага, — кивает, сокращая расстояние между нами ещё на миллиметр.
— Было бы крайне увлекательно узнать об этом, но… — собираюсь отшить его, но не успеваю.
Чья-то крупная фигура решительно встаёт между нами.
— Не против, Рус? — Серёжа говорит это таким тоном, что подтекст очевиден. На его лице ни тени улыбки. Желваки играют на скулах, губы плотно сжаты.
Руслан ошарашенно переводит взгляд с Алёхина на меня и обратно.
— Серый… ты чего?
Серёжа смотрит на него многозначительно. Глаза татарина постепенно озаряет понимание.
— Е*ать, — усмехается невесело.
Обращается ко мне:
— То есть, тогда ты… у его дома?… — указывает пальцем на меня, затем переводит его на Серёжу. — Это не совпадение? — неверяще качает головой.
Молчу. За меня отвечает Алёхин:
— Нет, Рус. Это не совпадение.
Руслан смеётся, прижимая ладонь ко лбу:
— Вот я дебил. Люда сказала, что ты был не один. Я просто… просто…
В шоке смотрит на нас. Махнув рукой в сердцах, бросает:
— А… на хрен!
Когда он уходит, поворачиваюсь к Алёхину:
— Ты думаешь, это было необходимо?
— А ты считаешь, я должен был дожидаться, когда он залезет своим языком в твой рот? — парирует жёстко.
— Нет, но… Мы же решили пока не афишировать, — шиплю ему в лицо.
— Это ты решила.
Зло сжимаю зубы. Оглядываюсь по сторонам. Мы привлекаем лишнее внимание сейчас.
— Потом поговорим.
Резко развернувшись, иду туда, откуда пришла. В сторону уборных.
Алёхин догоняет меня через минуту. Схватив за локоть, тянет в слабо освещённый угол в конце коридора. Туда, где начинаются служебные помещения.
— Что ты делаешь? Серёжа! — слабо сопротивляюсь. — Кто-нибудь может увидеть. Блин, Серёжа!
Прижимает меня к стене, размещая ладони по обеим сторонам от моей головы.
— А мне пох*й, — бросает отрывисто, прежде чем поцеловать.
Обессиленно закидываю руки ему на шею.
— Дурак, — шепчу между поцелуями. — Какой же ты дурачок.
Он целует меня зло, как будто жалит. Покусывая губы, ладонями ведёт по моей талии к рёбрам. Сжимает сильно. Бормочет, выдыхая мне в рот:
— Он тебя лапал. Лапал! Прямо при всех. А я должен был сидеть и смотреть на это? Как идиот последний.
— Мы просто танцевали.
Он отрывается от меня. Дышит шумно. Говорит с нажимом:
— Он тебя лапал. Я знаю его сто лет. И я точно тебе говорю…
— ВАУ.
Вздрагиваю. Выглянув из-за Серёжиного плеча, тут же прячусь обратно. Зажмуриваюсь. Чёрт, чёрт, чёрт.
Алёнка говорит весело:
— Вы бы номер сняли… что ли.
Серёжа выразительно смотрит в мои распахнутые от ужаса глаза. Мол, ну и что делать будем?
В коридоре слышатся голоса. Алёнка оборачивается в ту сторону.
— Если вы не хотите повторить это представление для всех, я вам советую закругляться.
Мягко оттолкнув Серёжу, одёргиваю платье. Поправляю помаду пальцем, наощупь.
Проходя мимо подруги, шепчу торопливо:
— Я тебе потом всё объясню.
— Да уж, — отвечает саркастично. — Было бы неплохо.
  
Глава 34
 
Сыворотка правды
Мне удаётся избегать Алёну ровно два дня.
Устав от моих отговорок, она приезжает сама во вторник днём.
Звонит сразу в дверь, открывая подъезд своим ключом. Квартира всё-таки её.
Обречённо смотрю в глазок на подругу, держащую на руках Машеньку, облачённую в молочного цвета комбинезон.
Она знает, что я за дверью, судя по тому, что говорит скептически:
— Что? Оставишь в подъезде женщину с грудным ребёнком?
Молчу, крепко зажмурив глаза.
— У меня куча времени, если что! Ближайший год я в декрете.
Отпираю замок, пропуская её внутрь.
Она отдаёт мне Машеньку, чтобы снять обувь и верхнюю одежду. Уверенно ныряет в тапочки для гостей.
  
— Подержи её вот так, — говорит, расстёгивая молнию комбинезона. Стягивает шапочку.
После забирает ребёнка. Протягивает мне пакет с логотипом алкомаркета.
— Что это? — заглядываю внутрь. Там бутылка красного вина.
— Сыворотка правды. Для тебя, конечно! — поясняет, глядя в мои округлившиеся глаза. — Мне-то скрывать нечего.
— Представляю, как смотрели на тебя в магазине. Кормящая мать-алкоголичка.
Алёнка смеётся, проходя следом за мной на кухню.
— Пойду уложу её. В спальне свободно? — приподнимает бровь.
— Издеваешься? Что, по-твоему, у меня там по голому мужику в каждом ящике? — ворчу, открывая холодильник.
— Мало ли. Вообще-то я имела в виду нижнее бельё своего братца.
— Иди уже. Трусов нет. Только…
Алёна оборачивается ко мне, округлив глаза в притворном ужасе.
— Только грязные носки, — отшучиваюсь.
Пока она занимается ребёнком, открываю вино. Завариваю чай. На скорую руку строгаю сыр и ветчину, завалявшиеся в холодильнике. Мою фрукты.
Через полчаса Алёнка, осторожно ступая, заходит на кухню.
— Извини. Нужно было её уложить. А то устроила бы здесь оперную партию.
Вздохнув, сажусь напротив. Придвигаю к ней тарелку с бутербродами. У меня самой аппетита нет. Отпиваю вино большим глотком. Алкоголь наполняет теплом мою грудь, делая более расслабленной и разговорчивой. Всё, как доктор прописал.
Алёнка говорит, жуя с набитым ртом:
— Прости. Голодная, как собака.
— Ешь, ешь, — машу рукой разрешительно.
Может просто поест и уйдёт?… Загорается во мне слабый огонёк надежды. Но хренушки вам.
Устремляет на меня рентгеновский взгляд своих голубых глаз. Думаю, что почему-то у Серёжи они тоже голубые, но совершенно другие. Алёнкины — как бескрайнее небо над степью. У Серёжи — как моё любимое море…
— Ну? — выразительно изгибает брови. — Долго молчать будем?
Глушу вино, опустив глаза на поверхность стола.
— Смотря что ты хочешь услышать.
— Как насчёт правды? Для разнообразия, — обвиняет меня, и вполне справедливо. — Как долго это у вас продолжается?
— Месяц. Плюс минус пара дней.
— Месяц? И всего-то… — тянет разочарованно.
— А ты что думала? — удивлённо.
— Ну не знаю. Мне казалось, что между вами давно искрит.
Невольно перевожу взгляд за её спину. С преувеличенным интересом рассматриваю пятно на кафеле кухонного фартука.
Алёнка прищуривается.
— Так, так, так, — указывает на меня пальцем, в глазах плещется подозрение. — Ты что-то не договариваешь.
Допиваю своё вино залпом. Наливаю ещё.
Алёнка хлопает по столу ладонями. Привстаёт слегка.
— Я знаю это твоё выражение лица!.. Ты точно что-то скрываешь! Говори!
Прикрываю глаза руками. Смотрю на неё между пальцев. Бубню глухо:
— В конце пятого курса. У тебя дома. Когда я рассталась с Сашей.
Алёнка приоткрывает рот. Пытается что-то сказать, но у неё выходит лишь невнятное:
— Ээээ… ааэээ…
Зажмуриваюсь в свои ладони. Вот я и сказала это. Час расплаты настал.
Бряцанье стекла по поверхности стола заставляет меня открыть глаза.
Подруга решительно берёт мой бокал. Делает большой глоток. Смотрит на меня ошарашенно. Отпивает ещё.
— Стой, стой! Всё не настолько плохо! — отбираю у неё своё вино.
— Ты с моим братом… Столько лет. А я ни слухом ни духом!? — восклицает возмущённо. — Всё очень плохо.
— Я не могла тебе это сказать… Прости, — шепчу виновато. — Это вышло случайно. Я была пьяна и… полный трындец, короче! — опять роняю лицо в ладони.
Воспоминания о прошлом накатывают на меня удушливой волной. То ощущение вины и стыда, которое я несла с собой долгие годы, выплывает на поверхность, как грязная пенка в только что закипевшем бульоне.