Да здравствует жизнь!

Я не говорю ей комплиментов, ведь в этом и заключается ее идея: чтобы хорошо себя чувствовать, красивая внешность не нужна – но черт возьми, она вся излучает уверенность и сияние, которым нельзя не позавидовать.
Машинально я оглядываюсь вокруг. Трое парней за столиком неподалеку за нами наблюдают. Не знаю, о чем они думают, но меня это напрягает. А Фран, кажется, их вообще не заметила.
  
– Давай, садись. Тебе не жарко в таком наряде? – спрашивает она, кивая на плотную ткань моего платья и длинные рукава.
Приходится соврать, чтобы не чувствовать себя дурой.
– Нет, что ты! В нем уютно, как в ночной рубашке. Надеваю его и больше ни о чем не думаю!
Разве что по спине у меня течет пот. Наверное, я смешна.
– Что будешь пить?
– Перрье с лимоном! – решаюсь я после недолгих раздумий.
– Не хочешь добавить немного джина? Или лимончелло, здесь так подают.
– Нет, спасибо, просто с ломтиком лимона.
– Как-то не слишком весело!
– Да, но алкоголь калорийный, а я не хочу, чтобы меня обсуждали.
Фран заказывает мне перрье, и тут я с облегчением замечаю, что те парни уходят. В этот момент музыканты начинают играть. Это джаз. Меня охватывает радостная дрожь.
Фран вздыхает и улыбается.
– Я очень люблю это место и концерты, которые здесь устраивают. Когда эта группа играет на улице, я почти всегда к ним подхожу. Их даже слышно из моей спальни, если открыть окно.
– Точно, ты ведь живешь прямо за баром, да?
– В пятидесяти метрах. Любишь джаз? – спрашивает она, замечая, как я постукиваю пальцами по столу.
– О, это очень длинная история любви. Студенткой я пела в баре под пианино, чтобы свести концы с концами.
– Не может быть! Правда? Здесь, в Амьене?
– Нет, в пригороде Парижа, во время учебы.
– Потрясающе. А сейчас поешь?
– Только в дýше.
Мои слова вызывают у нее улыбку.
– Откуда ты родом? Не из Амьена, насколько я поняла.
– Нет, я родилась в Версале. А ты?
– А я местная. Я родилась, выросла, училась и работаю здесь! А ты? Что тебя сюда привело?
– Стажировка по окончании учебы. В этом квартале я встретила Элиотта – он живет неподалеку, – да так тут и осталась.
– Детей не планируете?
Это для меня болезненная тема, но я стараюсь этого не показывать. Нам с Элиоттом постоянно задают подобные вопросы, но мой теперешний вес – серьезное препятствие беременности, так что я отгоняю эти мысли.
– Пока нет, а ты?
– О нет! Еще не встретила человека, с которым была бы готова решиться на такую авантюру.
Мой взгляд сразу находит ее левую руку: на ней нет ни помолвочного, ни обручального кольца.
– Я была замужем, – говорит она, и мне сразу становится неловко от собственной предсказуемости. – Брак продлился два года, а потом я поняла, что выходить замуж из таких побуждений, как я, было неправильно.
– Как это?
– Я встретила моего – теперь уже бывшего – мужа сразу по окончании учебы. Он работал дизайнером интерьеров уже пять лет и был таких же габаритов, как и я. Я тогда рассудила, что легче жить с парнем, похожим на меня и разделяющим мои интересы. Фред был влюблен, а я – нет. Я поняла это, когда ему предложили переезд в Германию и работу в масштабном проекте по реконструкции музея. А мне совершенно не захотелось ехать вместе с ним.
Она допивает свой бокал одним глотком.
– Вставай, пойдем!
– Что? Куда?
– Ты же сказала, что умеешь петь?
Я недоуменно хмурюсь.
– Ну, давай! Здесь привыкли, что клиенты иногда выходят к микрофону. Мне-то медведь на ухо наступил, но ты исправишь положение.
Я чувствую, как кровь резко отливает у меня от лица. Петь перед этими людьми? Никогда в жизни. Но Фран уже встала.
– Не уверена, что хочу…
– Не уверена – это не значит, что не хочешь! Давай, пошли, попросим у них что-нибудь попроще, чтобы ты распелась. Хотя, если ты поешь в дýше, это, может, и лишнее!
Она пытается шутить, но получается у нее плохо.
– Фран, правда, не надо…
– Да ладно, не стесняйся, сейчас все точно так же, как в двадцать лет!
Как раз-таки нет. Теперь все по-другому.
Но она этого не понимает и решительно прокладывает себе дорогу между столиками, чтобы договориться с музыкантами. Я вижу, как она указывает им на меня.
– Девушка в зеленом платье, вон там, выходите к нам!
Все головы поворачиваются в мою сторону, и меня волной накрывает стыд. Щеки горят огнем – наверное, я сейчас похожа на здоровый зеленый помидор в стадии вызревания.
Я отрицательно машу рукой, но ситуация усугубляется: парень просит посетителей меня подбодрить. Вокруг сразу же раздаются аплодисменты и свист. Ужас: меня, кажется, сейчас вырвет.
– Как вас зовут?
Я не в состоянии ответить, и Фран делает это за меня.
– Марни.
– Давайте, Марни, все вас ждут!
И все скандируют: «Мар-ни! Мар-ни! Мар-ни!»
Один из моих первых терапевтов как-то сказал мне, что стыд возникает у нас тогда, когда мы не соответствуем социальным нормам. Здесь, на террасе бара, общей нормой, очевидно, является худоба. Если я сейчас же не уйду, то опозорюсь перед всеми этими людьми.
Я хватаю сумку, встаю и слышу удовлетворенные возгласы.
Пройдя через всю террасу, я обращаюсь в бегство.
Ненавижу ее за то, что она сделала.
 
Глава 7
 
– Эй, Марни! Подожди!
Я останавливаюсь, видя, что Фран бежит за мной по мосту. Бежать еще далеко, а она уже задыхается.
– Мне очень жаль… Правда. Это было очень глупо с моей стороны, я не поняла, что тебе это так неприятно.
Во-первых, я не злопамятна, а во-вторых, Фран и я недостаточно близки, чтобы она знала о моих страхах.
– Все нормально, не волнуйся.
– Конечно, я волнуюсь! Ты не против пойти куда-нибудь в более спокойное место и поесть?
Щеки у нее раскраснелись, макияж от бега немного потек. Я улыбаюсь ей:
– Не против. Здесь неподалеку на улице Якобинцев есть симпатичное бистро, правда, там не часто бывают свободные места, но попробовать можно.
– Давай, веди!
Оно называется «Черемша», мы очень любим ходить туда с Элиоттом. Там спокойно, красиво, уютно и очень вкусно. Когда мы приходим, выясняется, что свободен только один столик на двоих рядом с барной стойкой. Мы заказываем два бокала вина и еду, и Фран смотрит на меня, улыбаясь.
– Это давняя история?
– Что?
– Твоя блеммофобия [14]?
Я на мгновение теряю дар речи.
– Я не боюсь, когда на меня смотрят, Фран, я просто этого не люблю – это разные вещи.
– Ты не любишь, когда на тебя смотрят, потому что боишься того, что о тебе подумают.
Я вздыхаю: этот разговор мы с Элиоттом вели уже раз сто, и я не собираюсь входить в эту реку еще и с Фран.
– Ошибаешься, я не боюсь. Я знаю, что они обо мне думают, и ты тоже знаешь.
Она вдруг насмешливо хмыкает.
– Ты действительно думаешь, что люди оценивают тебя ниже, чем ты сама?
– Что?
– Им на тебя плевать, и вот почему: ты недостаточно толстая, чтобы они тебя заметили или чтобы обсуждать тебя вечером дома за пиццей и колой.
Я закипаю и сразу же начинаю винить себя за это.
– Я жирная.
– У тебя умеренное ожирение. Это означает, что ты тратишь много усилий, чтобы найти себе шмотки, но не всегда; что в автобусе или в самолете ты еще можешь найти удобное положение; что ты можешь завязывать и развязывать шнурки без одышки, а когда люди тебя видят, они не думают, что ты липкая от пота. Ты считаешь себя толстой, но сама видишь, что есть варианты и хуже.
Растерявшись, я открываю рот, чтобы возразить, но она продолжает:
– У меня рост метр семьдесят и вес сто тридцать два, наверное, даже больше – я уже очень давно не взвешивалась. Фактически, если я верю в волшебную формулу ИМТ, у меня сильное ожирение и как минимум сорок-пятьдесят лишних килограммов. Я гораздо толще тебя, но даже я вижу, что есть люди, у которых все еще хуже.