Больше, чем товарищи по кораблю (ЛП)

"Хочешь попробовать угадать еще раз? Я уверена, что есть какая-то часть британского населения, которую ты еще не обобщил".
"Прости. Ты очень милая — у меня в мозгу короткое замыкание".
Он смотрит на мое лицо в поисках реакции, но я ошеломлена его откровенностью. Никогда раньше ко мне не подкатывали так быстро, и я не могу сказать, что мне это неприятно.
"Это реально огорчает парней. Ты знала об этом?".
"Думаю, это взаимодействие — все доказательства, которые мне нужны".
"Я тоже сегодня очень нервничаю, так что это не помогает. Я сдаюсь. Избавь меня от страданий".
"Итак, я не девушка из Челси, но я действительно живу в Лондоне. Или жила".
Произнося это вслух в первый раз, я немного выбиваюсь из колеи. Простое напоминание — на случай, если я еще не осознала, что ради работы в море я по прихоти перевернула всю свою жизнь с ног на голову.
"Я выросла за городом. А ты? Полагаю, ты не местный".
Я указываю на его обшарпанный чемодан.
"Нет. Ну, для тебя, наверное, да. Я только вчера вечером прилетел из Чикаго. Бывала там когда-нибудь?"
Я качаю головой.
"Хотя всегда хотела побывать".
"Тебе стоит это сделать".
Наши глаза задерживаются ненадолго.
"Я буду рад показать тебе все вокруг".
Он протягивает руку, и к моим щекам приливает жар.
"Том".
"Элиза".
Я поднимаю руку, чтобы пожать ее, и в ту же секунду по моему телу пробегает огонь. Меня охватывает печаль, когда я понимаю, что эта случайная встреча с красивым незнакомцем будет недолгой.
"Так почему ты нервничаешь?"
Хор грохочущих колесиков чемодана сбивает меня с толку. Я поворачиваюсь и вижу группу людей, которые выходят из отеля и направляются к нам. Мы уходим с их пути, и мой взгляд следует за ними к автобусу, который, кажется, чудесным образом появился из воздуха, несмотря на мое пристальное внимание к каждому автомобилю, подъехавшему к отелю за последние двадцать минут. Пока водитель открывает багажные отсеки, из автобуса выходит приветливая женщина, держа в руках планшет с логотипом корабля.
Я собираюсь нарушить молчание, но Том меня опережает.
"Кажется, мне пора".
"Подожди. Ты…?"
У меня в голове крутятся вопросы. Я указываю на автобус, не зная, что спросить первым.
"Да. А ты…?» Шок в его голосе совпадает с моим.
"Да".
"Из какого отдела?" — спрашивает он.
"Развлечения", — гордо отвечаю я. Я бы переспросила, но я уверена, что уже знаю его ответ, и теперь он улыбается от уха до уха.
Последние несколько недель, и особенно последние двадцать четыре часа, я очень старалась произвести хорошее впечатление на сотни людей, с которыми мне предстояло познакомиться в течение следующей недели или около того. Не то чтобы я испытывала острую потребность понравиться или быть принятой, это никогда не беспокоило меня раньше, но если я собираюсь застрять на этом корабле на полгода, то мне стоило найти общий язык хотя бы с одним человеком. Однако то, что я нашла этого человека еще до того, как мой рабочий день технически начался, ничуть меня не успокоило. Напротив, мое облегчение омрачается негодованием по поводу того, как он мне нравится, а теперь, когда мы стали коллегами — причем близкими — он сразу же становится недосягаемым.
Мы перестраиваемся в конец небольшой очереди, оба подавляя улыбки. Когда мы оказываемся у входа и женщина отмечает наши имена, водитель помогает нам с чемоданами, и мы забираемся на борт. Усаживаясь в кресло, я стараюсь не обращать внимания на покалывания, когда рука Тома касается моей.
"Элизабет, да?" — поддразнивает он, указывая жестом на женщину, которой я назвала свое имя, и я вздрагиваю. Он явно меня подслушал. Мне никогда не нравилось мое полное имя. Не думаю, что оно мне подходит, как и всем остальным.
"Значит, родители назвали тебя в честь королевы. Обожаю британцев".
 
Он хихикает про себя, а я наполовину ожидаю увидеть, как моя расчлененная левая нога болтается на тротуаре, когда мы отъезжаем.
Я искала фотографии корабля в интернете, но ничто не могло подготовить меня к тому, каким чудовищно огромным он окажется вблизи. На пятнадцати пассажирских палубах он вмещает почти 5 000 пассажиров и 1 500 членов экипажа. И каким-то образом эта штука все еще плавает.
После длительного процесса регистрации, включающего в себя проверку безопасности, подгонку формы и фотографирование на документы — результаты которого я с ужасом жду — мы наконец-то готовы отправиться в свои каюты. Первым делом мы натыкаемся на каюту Тома. Он прижимает ключ-карту к сенсору на двери, и его плечи вздымаются от волнения. Он входит, где его дружелюбно встречает шотландский сосед по комнате — Дэниел, чья широкая улыбка расплывается по его щекам, когда он приветствует меня. Я вижу, что Том с трудом понимает его, потому что он слишком долго выдерживает паузу, прежде чем ответить на вопрос Дэниела "Как дела, приятель?" простым "Да".
Мы с Дэниелом обмениваемся забавным взглядом, и я оставляю их наедине, отправляясь на поиски своего нового дома.
Оставшись в одиночестве впервые с момента приезда, я ощущаю тревогу. Судя по номерам наших комнат, я думала, что мы будем находиться всего в нескольких дверях друг от друга, но я хожу по кругу уже, кажется, целую вечность. Это место похоже на лабиринт. Я даже разочаровалась, что Дэвид Боуи со своей выпуклостью не появился, чтобы подразнить меня поющими куклами.
Когда я наконец оказываюсь за дверью, я успокаиваюсь, готовая принять в свои объятия что угодно и кого угодно в этой комнате. Мигает зеленая лампочка, сопровождаемая слабым звуковым сигналом, и я осторожно ступаю внутрь.
Здесь пусто. Каюта обжитая, но не грязная. Судя по одежде, наброшенной на лестницу, похоже, что верхняя койка уже занята. Облом. С другой стороны, нижняя койка, похоже, была приготовлена для меня. Похоже, мне не нужно было брать с собой постельное белье. Добавлю это к списку вещей в моем чемодане, о которых я уже жалею.
Пока комната свободна, я пользуюсь возможностью подглядеть за своей соседкой. Она прикрепила несколько фотографий на стену у своей кровати с помощью магнитов. На первой фотографии изображена ее семья, сгрудившаяся на диване в одинаковых рождественских джемперах. Черт, а ее брат горяч. По крайней мере, я думаю, что это ее брат. Здесь определенно есть семейное сходство.
Я перехожу к следующей фотографии и снова вижу его. На этой фотографии они вдвоем стоят на досках для серфинга в море. Что бы я отдала, чтобы стать этой доской для серфинга… Господи, да он похож на модель из "Холлистера", светловолосый и загорелый, с упругой грудью и широкими плечами, за которые можно умереть. У меня сложилось впечатление, что они могут быть австралийцами. Я могу ошибаться, но я уверена, что такую сияющую кожу не получишь, занимаясь серфингом в Корнуолле.
Последняя фотография — это селфи Холлистер Боя с золотистым ретривером, и невозможно не заметить, как собака улыбается в камеру. Я бы тоже улыбнулась, если бы кто-то, кто так выглядит, обратил на меня хоть малейшее внимание.
Я заставляю себя выйти из режима озабоченного Шерлока. До инструктажа осталось совсем немного времени, а мне еще нужно переодеться. Я кладу форму, которую все это время прижимала к груди, как защитное одеяло. Это мой единственный комплект на данный момент. Запасные и вечерние наряды вместе с моим чемоданом должны привезти сегодня.
Я с облегчением избавляюсь от своего непрактичного купальника. Они всегда кажутся хорошей идеей, пока ты не сгорбишься, засовывая обратно не податливую грудь, или не будешь сидеть в туалете совершенно голой, как ребенок, приученный к горшку. Стоя в одних трусах, я оцениваю свою новую одежду. Небесно-голубая рубашка-поло с вышитым спереди логотипом круиза и белые шорты, которые сидят достаточно свободно, чтобы быть удобными, но не так свободно, чтобы казалось, будто я собираюсь играть в баскетбол. На ум приходит слово "практично". Если бы я сказала своей двенадцатилетней подруге, что однажды мне придется каждый день носить то, что по сути является спортивным комплектом, думаю, она бы больше старалась в школе.