Проклятие Ильича (СИ)
Дукуна с Рией периодически лечили страждущих. Признаки мора — синюшная сыпь и лихорадка — были настолько очевидны, что необходимости лечения никто не отрицал. Выбирали, конечно, отдельных путников, и брали за свои услуги деньгами и продуктами, но всё равно опасались останавливаться на одном месте, чтобы снова не попасть в лапы инквизиции.
— Коли найдём какую деревеньку, там и остановимся, — решила старуха.
Удивительно, но она с каждым днём выглядела всё бодрее. То ли свежий воздух и нагрузки, то ли неприкрытое Риино обожание так действовали. Девчонка от ведьмы не отлипала, с прилежанием исполняла поручения, училась, а ещё нахваталась всяких словечек и теперь звонким голосом пафосно выдавала: «Сюдыть твою через тудыть». Подаренные разбойниками ленты Дукуна вплетала в её короткие волосы, и на мальчишку Рия больше не походила, хотя и красоткой её не назвать — грубоватые черты лица никак не поменялись, как и тяжёлый подбородок, но изменился взгляд, а с ним и общее впечатление.
— Давайте, подымайте зады, чевой расселись? — весело спросила Дукуна, и колдуньи собрали свой нехитрый скарб.
В этот момент к их костру вышла испуганная женщина с тремя детьми, младший из которых лежал у неё на руках. По наполненным ужасом глазам матери, по пятнам на лице среднего всё стало понятно.
— Нас прогнали с тракта, — дрожащим голосом сказала женщина. — Прошу — уходите, только костёр не гасите.
Но целительницы никуда не ушли.
— Язык за зубами умеешь держать? — сурово спросила старуха.
— Да…
— Это хорошо. Подь сюды, малец. Буду тебя лечить.
Надежда, раскрасившая лицо матери было настолько яркой, что, казалось, осветила небольшую полянку.
— Вы?..
— Помолчи, — распорядилась ведьма, и от её прикосновения мальчишка вспыхнул изнутри.
А когда сияние сошло на нет, то и пятен на лице не осталось. Дукуна протянула руку старшему, и тот подошёл сам. Но ребёнок был здоров. А вот младенца она исцелила, как и его мать.
— Благодарю! Благодарю! От всей души, — кинулась женщина целовать руки целительнице.
— Тихо ты, не егози. Скажи лучше, есть тут поблизости какая деревня, где мор уже начался?
— Багеблуг наш… оттуда бегут… деревня не очень большая, но и не маленькая. Я сама оттуда, но ушла. Как муж с деверем и свёкры померли, так селяне весь наш дом и сожгли. Как я теперь, с детьми-то… Я уж думала, умрём мы тут… А теперь…
Радость женщины медленно сменилась растерянностью, а затем — ужасом.
— Вот что, возвращайся с нами. Скажешь старосте, что целительницу привела. Глядишь, и не погонят нас. А избы-то пустые теперь всюду стоять будут, без крыши над головой не останешься. Скотину-то, чай, не пожгли у вас?
— Нет, скотину староста угнал… а мне сказал, чтоб убиралась, пока рядом с мужем не легла… — прошептала женщина.
— Ишь деловой какой, шельмец. Далеко до Багеблуга-то твоего?
— Да нет… мы только этой ночью и вышли. Они-то не видели пятна у Рата на лице, вот и дали уйти. А утром уж я смотрю, а там такое… Смертушка расписалась… — женщина, рыдая, прижала к себе сыновей. — Пойдёмте, пойдёмте. Ох, госпожа целительница, счастье-то какое… А дальше сможем заболеть?
— Нет. Старшой бы и так не захворал. А вы… словно переболели теперича. Этот мор вам уже не страшон.
Они двинулись в путь, ступая по жухлой опавшей листве. В некоторых оврагах проступал на листьях иней. Нет, спать в лесу никак больше нельзя. Опасно. Хоть в компании целительниц и не страшно почки застудить, но всему есть предел, да и устала уже Марьяна Ильинична от леса. Она всё чаще задумывалась: зачем она здесь? Для чего поднимается по утрам? И как-то так само собой выходило, что по утрам она поднимается, чтобы справить нужду. А идёт — лишь потому, что сидеть на месте ровно так же бессмысленно, но ещё и холодно.
С корзиной теперь ходила старуха — грибы по дороге собирала. А Марьяна Ильинична тащила шкуру и тяжёлое одеяло. Второе одеяло, полегче, бутыль с водой и котелок несла Рия. У Дукуны в заплечном мешке имелась ещё смена одежды для всех, но женщины берегли её до момента, когда нужно будет выйти к людям. Денег они за путь накопили прилично, и старая ведьма даже хотела прикупить больную козу или даже корову, если повезёт.
Старший сын селянки — ровесник Рии — забрал у матери младенца, и та обеими руками взялась за поясницу, но ни звука не проронила, напротив, пошла бодрее. Рат то неуверенно жался к матери, то забегал чуть вперёд, осторожно вглядываясь в старческое лицо целительницы.
— А каковы шансы мор пережить? — спросила Марьяна Ильинична у Дукуны.
— Думаю, что один к пяти, коли заразился уже. Но есть те, что мор не цепляют. Им он не грозит.
— Другая реакция иммунитета, — понятливо протянула Левина.
— Чевой? — сощурилась старуха.
— Да так, мысли вслух.
К Багеблугу, что расположился километрах в двадцати от основного тракта, путники вышли после обеда. Ревел скот, пахло деревенской жизнью, избы стояли довольно близко друг к другу вдоль грунтовой дороги, и за каждой лежал просторный огород. Среди ряда бревенчатых домов чёрными прогалами зияли три кострища. Одно ещё дымилось. При виде него приведшая их селянка жалобно всхлипнула, но быстро взяла себя в руки. Недавно накормленный малыш мирно спал, прижатый к груди.
— Веди к старосте, Апь.
Дом старосты выделялся вторым этажом и кокетливой резьбой на ставнях и наличниках.
Селянка громко постучалась в калитку из потемневшего дерева.
— Кого нечистая принесла? — выглянул из сарая патлатый седеющий мужик.
— Лицик, это я, Апь.
— Что? — взревел он. — Мало тебе? Как ты посмела вернуться⁈
— Да послушай ты и посмотри, кого я привела! — отчаянно позвала женщина.
— Пошла вон! И заразу свою чтоб тут не разносила! — рявкнул патлатый.
— Напротив, я лечение привела. Ладно, пойдём. Сабар с женой вчера были очень бледны, посмотрим, не заболели ли они, — тихо пробормотала селянка и потянула целительниц за собой.
— Постой! — позвал вдруг староста. — Это кто?
Палец с неровно остриженным грязным ногтем упёрся в Марьяну Ильиничну. Захотелось этот перст указующий немного опалить, чтобы сбить спесь с неумытого мужика, но Левина свой огонь сдержала. И нет, патлатого было не жаль, просто надоело ночевать в лесу.
— Целительница тут, — понизив голос ответила Апь. — Настоящая, понимаешь?
Староста во все глаза уставился на Марьяну Ильиничну, видимо, решив, что целительница — она. Но юная пенсионерка разве что от хамства умела исцелять, и то методы у неё были отнюдь не традиционные.
— Пусть для начала докажет! — загорелся вдруг он. — А то, небось, шарлатанка какая! Да-да! Пусть пройдёт и докажет. Вот сюда, сюда. В сарай…
Дукуна не сдвинулась с места.
— Я в доказательство не лечу. Только за деньги, — хмыкнула она.
— Вот ещё, платить наперёд! Ты сначала способность покажи.
— Вот ещё, лечить наперёд. Ты сначала платёжеспособность покажи, — язвительно улыбнулась ведьма.
Староста растерялся. То ли не привык к отпору, то ли денег жалел — замялся и сердито насупился.
— Ты думай, думай, мил человек, — ехидно протянула Дукуна. — Знай токмо, что чем запущенней случай, тем дороже лечение. А деньги я с тебя завсегда наперёд брать буду, — старуха демонстративно повернулась к Лицику спиной и обратилась к Апи: — Веди к другому дому, где больные есть, неча время терять. Покамест мы языками чешем, людям хужее становится. А силы у меня не безграничные.
— Стойте! — решился наконец староста. — Стойте! Идите сюда. Я заплачу, ежели лечение сработает.
Калитка распахнулась, и долговязый патлатый мужик сделал приглашающий жест внутрь.
В сарае на наспех сколоченном настиле лежала молодая женщина. Пятна уже расползлись по всему телу, а сама она металась в лихорадке и бреду.
— Ах ты тварь поганая! — выдохнула Апь и пошатнулась, привалившись к стене. — Семью мою сжёг, а жинку свою припрятал…
— Дык твои и принесли мор! — заорал вдруг староста. — На ярмарку они ездили, видишь ли. Твой-то Сунделу и заразил! Всё бегал к ней, кобелина.