Если завтра случится (СИ)

— Молодец девка, — приближается к нам. — Потрахалась в своё удовольствие на стороне и в семью, как порядочная, вернулась.
— Она тебе не девка, — бросаю зло.
— Я мог бы употребить куда более подходящее слово, учитывая, что она спала с двумя мужиками одновременно. Например…
Не даю закончить. Вскочив со ступеней, бросаюсь к Кириллу. Естественно, чтобы начистить ему рожу.
— Ну давай-давай, — он ещё и открыто провоцирует. Стоит с дебильной ухмылкой на лице. Не шелохнулся даже. — Трезво взгляни на ситуацию. Сам поймёшь, что от истины я недалёк.
— Ты ни черта о нас с ней не знаешь!
— Достаточно того, что я видел, — отражает холодно.
Намекает на проклятое сообщение, которое, должно быть, прочёл в машине.
— Не смей оскорблять её, — хватаю его за грудки.
— Клим, — тяжёлая рука Паровозова опускается мне на плечо. — Остынь, братан. Не надо. Это лишнее.
— Пусть выпустит пар, Илюх, — снисходительно даёт добро Дымницкий. — Мож полегчает. Молодой, горячий. Кровь бурлит.
Выпускаю ткань куртки. Задев его плечом, прохожу мимо и останавливаюсь у перил.
— Без обид, Климов. Ты меня знаешь, я всегда называю вещи своими именами.
— Дым, ну на хера ты это делаешь? Не подливай масла в огонь, — стопорит его Паровоз.
— Да жаль его потому что. Все вокруг «поимели»: родной брат, семья этой Насти, во главе с губернатором. Она сама…
— Оставь свою жалость при себе, — цежу сквозь зубы.
— Пацаны-пацаны… Что один, что второй. Как вы любите создавать себе лишний геморрой, — раздражённо цокает языком. — На кой икс она сдалась тебе? Мало баб других вокруг?
— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — отрезаю ледяным тоном.
— Очень зря, Дань. Зелёный ты совсем. Не мешало бы послушать кого-то взрослого и опытного.
— Слышь, зрелый и опытный, учить меня жизни решил, что ли? — оборачиваюсь.
— Может и так.
— Да иди ты…
— Я не прав? Давай без горячки рассудим. Ты недостаточно дерьма хлебнул из-за этой девчонки? — идёт на меня. Шаг. Второй. — До сих пор скрываться вынужден по её милости.
— По своей тупости, — исправляю я его.
— Не без этого, — кивает, соглашаясь. — Но в Москве ты мог начать всё с чистого листа. На хрена было опять с ней связываться?
Глаза в глаза друг другу смотрим.
Он предельно спокоен, а вот у меня внутри происходит самое настоящее стихийное бедствие.
— Просто ответь на мой вопрос. Зачем в очередной раз ломать себе жизнь, сопляк? Детдом, брат-утырок, замужняя баба.
— Люблю потому что. С самого детства. Только её одну.
— Пфф, — закатывает глаза.
— Тебе не понять…
— Не понять, да. Гордость то где? Самоуважение? Независимость?
— Ты со своей независимостью к пенсии один останешься.
— И Слава Богу! Не хватало ещё слюни распускать из-за куска…
На этот раз он всё-таки получает по морде.
Не выдерживаю.
— Полегчало? — дотрагивается пальцами до скулы, в которую секунду назад врезался мой кулак. Шевелит челюстью.
Откровенно говоря, при желании мог бы ушатать меня в ответ, но почему-то не спешит этого делать.
— Ни к кому в этой жизни нельзя привязываться, Климов.
— Не навязывай мне свою долбаную философию.
— Не навязываю, — сплёвывает кровь. — Совет дружеский даю.
— Пошёл ты в очко со своими грёбаными советами!
— Зря ты так…
— Я посмотрю на твою рожу, когда Малая найдёт себе того, кто не зассыт брать на себя ответственность, — выкатываю смело.
Кто ещё прямо скажет ему об этом?
— Не понял. Яська тут вообще причём?
Не понял он…
За кретинов нас всех держит, что ли?
И заметьте, имён я не называл. Сам спалился.
— Тебя, Дымницкий, однажды так нещадно скрутит, что охереешь.
Он смеётся.
Отрицательно качает головой.
Не верит.
Думает, железный человек, мать его.
— Так, всё, вы оба, разошлись нахрен, раз конструктивного диалога не выходит, — Паровоз влезает между нами и расставляет руки.
— Да ты посмотри на него, Илюх. У него ж на роже написано, что попрётся завтра к её мужу.
Естественно, я пойду к нему.
— Не твоё дело, ясно? — выдаю вслух.
 
— У твоей балерины ребёнок от другого мужика. Очнись, Дань!
— Отвали от меня.
Отхожу.
Набираю Настин номер.
Абонент снова не доступен.
И так уже второй час.
Какого дьявола ты делаешь? Какого…
С психу разбиваю телефон о ступеньки.
Под рёбрами горит. Дышу часто-часто.
— Не существует этой вашей любви. Есть реальность, и в ней твоя Настя — чужая жена. Прими. Покувыркались, разошлись. Кинула. Иди дальше.
— Дымницкий…
Посылаю его на три буквы.
Итак до блевоты тошно.
— Ребёнок точно от мужа? — спрашивает Паровозов задумчиво.
— Что мой — шансов нет, — отвечаю убитым голосом.
Мы ведь с ней всегда предохранялись. Кроме того, первого раза, но это было почти четыре месяца назад.
— Дань…
— Завтра же поеду к ней в театр. Пусть скажет всё это мне в лицо, — убираю трясущиеся руки в карманы и стискиваю челюсти до хруста.
— В театр… Нет её там, — огорошивает Дымницкий, затягиваясь сигаретой.
— В смысле нет? — поворачиваюсь к нему и вопросительно вскидываю бровь. — Какого ляда ты молчишь?
Бесит этот его глубоко сочувствующий взгляд.
— Полагаю, сейчас она уже в Грузии, Дань.
— Что ты несёшь? Чё за бред?
— Не ори. Я пробивал десять минут назад. На её имя был зарегистрирован билет, — добивает он меня своим объяснением…
 Глава 42 
В театре Насти и правда не оказалось.
Как не оказалось в Москве её мужа, бизнесмена Амирана Джугели.
Они действительно улетели в Грузию.
Оба.
В их квартире, расположенной на территории пафосного жилого комплекса (попасть в который я смог далеко не с первого раза), мне удалось застать лишь домработницу, неприятную возрастную грузинку, яро возмутившуюся тем, что я посмел туда заявиться.
Столько проклятий вслед себе услышал и да, видимо, это именно она сообщила Джугели о моём визите. Ведь уже некоторое время спустя я лежал на асфальте разукрашенной мордой вниз, по той причине, что меня дубасила невесть откуда взявшаяся группа амбалов.
Люди Джугели напали на меня в тёмном переулке. И кто знает, удалось бы мне выжить в этом замесе или нет, если бы не подоспевший на помощь Дымницкий. Который признался позже в том, что следил за мной, ожидая чего-то подобного.
Взрослый же, мать вашу. Опытный…
Короче, вследствие произошедшего, я очутился в больнице.
Честно говоря, лёжа на заднем сиденье в машине друга и истекая собственной кровью, я уже был готов ко всему. Вот клянусь, даже отправиться в мир иной.
Насти нет рядом. Она исчезла. И вместе с ней исчезла надежда на счастливое завтра. Планы, цели, мечты… Всё превратилось в пыль, а сама жизнь вдруг показалась абсолютно бессмысленной. Ради чего и ради кого существовать, если ты один? Если никто в тебе не нуждается. Если ты сам по себе…
Печально, но я всегда был реалистом. К чему обманываться?
Закрывая глаза, я жалел лишь о том, что не забрал Её у него ещё тогда. В тот самый день, когда Настя впервые переступила порог моей квартиры.
Ладно, к чему это нытьё. Вернёмся к тому, на чём мы с вами остановились. Так вот… Плохая новость или нет, но врачи меня откачали. Очнулся я уже в палате и тут же почувствовал адскую боль во всём теле.
Сотрясение головного мозга. Огнестрельное ранение в грудь. Переломанные рёбра и отбитые органы.
Супер. Такой себе набор «приятностей», да? Зато отличный способ отвлечься. От того убийственного звездеца, что творился в душе тогда…
Пацанов с пакетом гостинцев пустили ко мне только через пару дней. Ненадолго и, по ходу, за бабло, но я чертовски был рад их видеть! Угрюмого Динамита, пребывающего в состоянии вечного бодуна. Обеспокоенного моим состоянием Калаша. По-идиотски улыбающегося Черепанова. Активно подбадривающего меня Паровоза и хмурого Дымницкого, сокрушающегося на тему того, что должен был оказаться в переулке раньше.