Проект "Веспасий" (СИ)

Шутки становились громче и грубее, языки развязнее, политкорректность сюда дорогу не знала. Единственно, шляхтичи старались сильно не поддевать присутствующих, яд выплёскивали на третьих лиц. Заблоцкий давеча не поделил что-то с паном Рысицким, чьё имение граничило с его землями, потом с ним спорили о какой-то безделице в сеймике, Рысицкий предлагал там нечто, по его мнению, очень важное, но затаивший на него зуб Заблоцкий важно встал и как гвоздь забил: «либерум вето!», заблокировав решение. Сейчас, вспомнив о претензиях к Рысицкому, хозяин приподнялся и громко заявил:
— Не везёт Речи Посполитой на соседей! Пруссия, Московия… а ещё и пан Рысицкий!
Захохотали. Выпили за благополучный исход свары Заблоцкого с тем паном.
«Монахи», делая вид, что отдыхают наравне со всеми, напряжённо прислушивались к разговорам.
— Генрих! Не налегай на вино. Пятая точка подсказывает: чем больше они пьют, тем ближе к точке срыва. Хоть мы и божьи люди, но…
— Понял, майор. Больше всех меня настораживает этот, что напротив, участник проигранных битв. Пан Анджей. Так и смотрит, к чему прицепиться.
Глеб согласился. Это было очевидно.
* * *
Примечание к гл. 3. Автор признаётся, что некоторые зарисовки из жизни шляхты заимствованы из польского сериала «1670». Картинка средневекового пира взята из открытых источников.
 Глава 4 
Совершенно невпопад и не к месту, пан Заблоцкий громко брякнул:
— Заседаем один час двенадцать минут.
И утробно рыгнул.
— Мой дорогой муж прикупил голландские часы изумительной точности, — разъяснила неловкость его половина, указав на блестящий циферблат.
— Да! Заплатил за них, между прочим, пятьдесят полновесных золотых! У кого ещё в нашем повете найдутся такие часы? Небось, даже у пана Збруцкого попроще! — захохотал хозяин, без сомнений — многократно завысил цену покупки, как же иначе.
Збруцкий за столом не сидел, но вот Ковальскому и другим гордым носителям сабли хвастовство Заблоцкого прозвучало прямым вызовом. Повисла неприятная пауза. Гости перестали даже ковыряться двузубыми вилками в мясе, тем более, первый голод утолили. Глеб почувствовал, что общество балансирует на тонкой грани — разгонять конфликт дальше, до оскорблений и вытаскивания железяк из ножен, или купировать его. Безземельный шляхтич, заседавший напротив, с удовольствием раздувал ноздри, вызывая закономерное любопытство — присоединится ли он к хулителям кузена, уличённый в неимении дорогих часов, или заступится за него перед Ковальским. Последний, круглолицый господинчик невоинственной внешности, как ни хмурь брови и ни крути усы, не выглядел достойным соперником в дуэли с любым из сидящей за столом шляхты.
Пани Заблоцкая, прочувствовав ситуацию, высоко подняла кубок с вином и предложила выпить за свекровь, так чудесно организовавшую угощение, пока паньство демонстрировало удаль на охоте. Карга в чёрном бросила на неё косяк: «знаю тебя, стерву, не подлизывайся», но изволила благосклонно кивнуть. Пирующие опрокинули в себя кубки, большинство — с облегчением, кузен хозяина — с досадой.
— Пришло время расспросить моих гостей, — продолжила панна. — Как живётся праведным столь далеко — за океаном?
— Это сейчас мы далеко, ясновельможная пани. За океаном мы дома, там родились, всё знакомое и привычное.
«Ясновельможной» полагалось величать жену магната, а не заурядного владельца фольварка, но какой лейтенант обидится на «ваше превосходительство»?
Шляхта гыгыкнула незамысловатой шутке и продолжила жевать.
— Ты Фенимора Купера читал? — вполголоса спросил Глеб.
— В юности, в семидесятые. В кино на Гойко Митича ходил. Только… Все эти американские герои, покорявшие прерии, это же обычные оккупанты на чужой территории. А «хорошие» индейцы, подыгрывающие бледнолицым, как по мне, те же самые предатели, как полицаи, служившие немцам в войну.
Пока на базе «Веспасий» готовились к отправке в прошлое, много раз натыкались глазами на плакат с цитатой из речи белорусского главнокомандующего о том, что народ, защищающий свою землю, победить невозможно. Жаль, что индейцы не слышали Лукашенко, иначе в две тысячи двадцать четвёртом за Белый дом сражались бы не Байден с Трампом, а какой-нибудь Соколиный Глаз от команчей и Медвежий клык от партии ирокезов.
 
— Значит, включай Фенимора Купера. Индейцы — они кто? Нехристи, язычники, европейцы — христиане. Соображаешь, кто хорошие парни, кто плохие? Трави!
Когда Заблоцкая-средняя дала знак начать рассказ, отрабатывая угощенье, Генрих принялся вдохновенно врать. Что любопытно, если следовать легенде, что они — потомки пилигримов с «Мейфлауэра», то первые десятилетия колонистов прошли без серьёзной конфронтации с аборигенами. Коренное население будущего штата Массачусетс выкосила эпидемия, земли обезлюдели. Потом, когда Восточное побережье Северной Америки быстро обросло европейскими поселениями, а новые волны колонизаторов двинули дальше — в Средиземье (почти как у Толкиена) и к Западному побережью, вот тогда и начались главные столкновения с краснокожими.
Но историческая правда не вписалась бы в бла-бла застольной беседы. Поэтому Генрих, сурово сдвинув брови, вещал о суровых буднях, когда даже монахи, в поте лица добывающие хлеб насущный и впахивающие во имя Господа, вынуждены не расставаться с оружием и применять его на убой, не терзаясь сомнениями, ибо кто же озаботится чистотой веры поселенцев, если слуги Господа падут от рук язычников.
При отсутствии интернета, да и просто телевизора-радио-газет, поток такой информации падал в умы провинциальной шляхты как летний дождь на благодатную землю. Слушали, не затаив дыхание, наоборот — перебивая репликами, восклицаниями и вопросами, но в целом как довольно позитивная публика.
Картину испортил всё тот же голодранец — пан Анджей.
— Врёшь! Хочешь сказать, монах, что ты — воин?
— Дорогой племянник! Не гоже так с гостями, — пробовала его осадить Заблоцкая-старшая, гневно встряхивая вдовьим чепцом, но тщетно.
— Честь шляхетская не позволит мне слушать враньё! — распалялся тот.
«Американцы» переглянулись, и Глеб пожал плечами. Уходить от ссоры было ещё рискованнее, нежели ввязываться в драку.
— Против христианина не выходил. Но коль пан, не обученный добрым манерам, настаивает, преподнесу ему урок, — он отложил вилку. — Выйдем же во двор. Надеюсь, панове, вы засвидетельствуете, чтобы всё было честно.
— Да я просто снесу тебе башку, враль!
Вот теперь участники пирушки наблюдали за конфликтом с благосклонностью. Драки между Анджеем и кем-то из своих они не желали, а вот поразвлечься за счёт приезжего — почему бы и нет?
— Тогда я тебе отстрелю голову. Не вставая из-за стола. Бог учил: око за око, зуб за зуб. Прими, Господь, душу новопреставленного раба твоего…
Глеб взвёл оба курка и наставил стволы на забияку. Считая, что монах способен подстрелить волка на бегу, тот побледнел.
— Братья! Во имя Господа! Остановитесь! — вмешался пан Заблоцкий. — Справедливо ли наставлять пистолет на того, у кого пистолета нет?
— А справедливо ли обещать снести голову тому, у кого нет сабли? — сварливо заметил Глеб, не опуская оружие.
Естественно, стрелять он не собирался. Один ствол пуст, не зарядил его после ранения волка. Второй — может пальнёт, может и нет.
Над столом повис гул. Народ оживлённо обсуждал — как уравнять шансы. По напряжённой морде Анджея стекал пот. Забияка оказался изрядным трусом.
— У вас есть иное оружие, брат Глен? — спросил Ковальски.
— Нож. Если дадите хаму кинжал или что-то другое короткое, выйду против него с одним ножом. У этого бедолаги, как я понял, кроме сабли нет вообще ничего своего?
А вот это Глеб сказал зря, сразу восстановив против себя присутствующих. Тем самым оскорбил всё сословие, принадлежность к которому — великая самоценность, независимо от наполнения кошелька. Поэтому, когда вышли во двор, симпатии шляхты принадлежали Анджею — нищему, паскудному, но своему.