Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Наконец они добрались до дворца — блестящие, как сахар, колонны в лунном свете, журчание фонтанов в регулярных аллеях парка.
Кланяющиеся лакеи, мраморные лестницы, статуи, картины, гобелены, ковры, фарфоровые вазы. Аделаида, идущая рядом с Бекки, — мрачная, напряженная, но держащая себя с молчаливым достоинством.
Долгое ожидание перед королевской гостиной в комнате с двумя дюжинами свечей, горящих в позолоченных канделябрах, и огромными темными зеркалами: принц должен поговорить наедине с отцом, прежде чем Аделаида, Бекки и графиня будут допущены к королю.
Бронзовые с золотом часы на камине отмерили целый час. Наконец без четверти полночь дверь открылась, и вышел невозмутимый дворецкий в пышной ливрее. Чопорно поклонился и сказал:
— Его величество сейчас примет вас. Входя в комнату, нужно, еще в дверях, сделать реверанс, подойти к королю и снова сделать реверанс. Когда вы будете уходить, следует пятиться к двери, держась линии ковра до тех пор, пока вы поравняетесь с тем местом, где я буду стоять. Тогда вы снова сделаете реверанс, повернетесь и выйдете. Прошу следовать за мной.
Бекки перевела его слова Аделаиде, которая первой пошла за дворецким, Бекки и графиня последовали за ней. Они вошли в большую, ярко освещенную комнату. Возле мерцающего пламенем камина стоял явно нервничавший принц. Здесь же был и торжественно выглядевший граф, а на диване между ними сидел старый, сурового вида человек одетый во все черное, с длинными седыми бакенбардами и совершенно лысой головой. На его лице застыло выражение глубокой тоски. Правая рука лежала на спинке дивана, и Бекки заметила, что его пальцы непрерывно дрожали. Правая нога короля покоилась на низкой скамеечке.
У входа они сделали реверанс, приблизившись к дивану, повторили его снова. Дворецкий бесшумно удалился.
— Графиня, — произнес король хриплым, с одышкой голосом, — надеюсь, это путешествие не слишком вас утомило.
— Благодарю, ваше величество. Совершенно не утомило.
— Мы живем в трудные времена. В добром ли здравии ваша кузина, леди Годстоу?
Как у большинства монархов, у короля была невероятная память на родственников. Он помнил, что у графини была в Англии не то троюродная, не то четвероюродная сестра, вышедшая замуж за одного из придворных вельмож королевы Виктории. Графиня вспыхнула от удовольствия, и еще битых десять минут они проговорили про ее кузину и про остальных родственников; потом король повернулся к Бекки.
Именно в таком порядке. Они продолжали стоять перед королем, и Аделаида явно от этого устала, но король, не обращая на нее никакого внимания, заговорил с Бекки:
— Фрейлейн Винтер, вы очень молоды, но уже, как я слышал, обладаете многими выдающимися способностями. Очевидно, воспитание девушек в Англии ушло далеко вперед по сравнению с нами. Здесь, в Рацкавии, в молодых женщинах ничто не ценится так высоко, как скромность. Боюсь, что мы со своими старомодными понятиями не сумеем достаточно оценить все ваши таланты.
До Бекки не сразу дошел смысл этих слов короля, но, когда она осознала их, ее охватил гнев. Она не могла забыть, что этот человек, хотя и не напрямую, нес ответственность за смерть ее отца, и она ненавидела его за пренебрежительное отношение к Аделаиде; с ней он, по-видимому, собирался говорить после всех, даже после простой переводчицы! Сказались и усталость и голод; она знала, что ей следовало сдержаться, но ее уже понесло.
— Благодарю вас, ваше величество. Но я сама из Рацкавии, и моя мать всегда говорила мне, что, как ни бедна наша страна в некоторых отношениях, она всегда была богата вежливостью и добротой. Я рада, что могла лишний раз убедиться в этом на примере вашего величества.
И Бекки отвесила королю такой глубокий реверанс, что едва не коснулась носом паркета. Она видела, что стоявшая рядом графиня застыла от ужаса, что граф ощетинился от возмущения, принц вздрогнул, что даже Аделаида озадачена ее выходкой. Она посмотрела на короля, его взор оставался таким же холодным и усталым.
Несколько секунд они смотрели друг другу прямо в глаза, затем король отвернулся от нее и обратился к Аделаиде. Прежде чем заговорить, он смерил ее взглядом с ног до головы, и Бекки начала переводить его речь быстро и негромко, как учила ее графиня.
 
— Итак, вот невеста, которую выбрал мой сын.
— Я счастлива познакомиться с вашим величеством, — отвечала Аделаида.
— Ваша девичья фамилия, если я не ошибаюсь, Биван. Расскажите мне о вашей семье.
— Моя мать была белошвейкой, ваше величество. Она умерла в работном доме в Уоппинге. Мой отец был сержантом-вербовщиком, но я его никогда не видела. Вот все, что я знаю.
Она говорила прямо, не смущаясь. Король внимал ей с неподвижным лицом, лишь пальцы, дрожавшие чуть сильней, чем раньше, выдавали его истинные чувства.
— Мне сказали, — продолжал он, — что вы стали принцессой.
— Я стала женой принца. Это все, что я могу сказать. Если пожелают, чтобы я стала принцессой, я постараюсь быть хорошей принцессой ради моего мужа.
Последовала длинная пауза. Слышно было лишь, как дрова потрескивали в огне и часы на каминной полке мелодично пробили полночь. Пальцы короля сильно дрожали. Казалось, он хотел поднять правую руку, но не мог. Бекки сообразила, что король, по-видимому, недавно перенес апоплексический удар, что он действительно был стар и очень болен.
Наконец король с трудом поднял левую руку и похлопал по диванной подушке рядом с собой.
— Присядьте со мной, — попросил он, и в эту секунду он до такой степени напомнил Бекки ее собственного покойного дедушку, что ей с трудом удалось скрыть волнение в голосе, когда она переводила его слова.
Аделаида присела рядом с королем, и он распорядился принести вино. Когда его разлили, король взял один бокал и с видимым усилием, не пролив ни капли, передал его Аделаиде. Лишь затем он взял себе второй бокал.
— Аделаида… — сказал король задумчиво. — Какое хорошее имя. Похоже на нашего Орла, нашего Адлера. Вы уже видели нашего Красного Орла над Эштенбургской скалой? Я думал, что настанет время и мой сын Вильгельм принесет это знамя из собора на вершину скалы, но Всевышний решил иначе. Так тому и быть. Рудольф — достойный преемник Орла. Проследите, чтоб он не оступился, Аделаида.
Он отпил маленький глоточек из бокала, поставил бокал на поднос и, наверное, с минуту или две молчал, сидя рядом с Аделаидой и держа ее за руку. Затем издал глубокий вздох, казалось, причинивший ему боль, и посмотрел на сына.
Принц понял его взгляд. Он убрал скамеечку из-под ноги отца и помог ему встать.
— Спокойной ночи, Аделаида, — произнес король.
Он также попрощался с принцем, графом и графиней, и мажордом подал ему руку, чтобы проводить в опочивальню. Бекки внезапно почувствовала, что густая краска заливает все ее лицо от шеи до кончиков волос, но она знала, что обязана что-то ему сказать.
— Ваше величество, — начала она, запнулась и сделала еще один реверанс. — Я очень виновата перед вами. Я вела себя очень грубо и прошу у вас прощения.
Она боялась взглянуть ему в глаза. После короткого молчания король ответил:
— Спокойной ночи, дитя. И когда будете писать своей матушке, поблагодарите ее от меня.
Потом короткими, нетвердыми шажками он вышел из комнаты, и лакей затворил дверь.
  
Глава шестая
 
Орлы и клетки
 
Бекки была права насчет Джима, во всяком случае в одном отношении: как истинного, хотя и стихийного демократа, его не смущали сословные перегородки. Он чувствовал себя запросто в компании конюхов и карманников, художников, актеров и баронетов, но он никогда раньше не бывал при королевском дворе и теперь был зачарован увиденным.
Рано утром на второй день по прибытии в Рацкавию Джима вызвали в кабинет к гофмейстеру. Барон фон Гедель, глава королевского двора, нес ответственность за церемонии и приемы, за распределение должностей при дворе, а также за все дворцовые счета и расходы. Джим с любопытством переступил порог его кабинета.