Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

— У меня есть заботы поважнее бизнеса, мистер Пэрриш. Я озабочен чистотой английской расы.
— Вы тщеславный и самовлюбленный эгоист, который озабочен лишь победой на выборах, — отрезал Цадик. — Я финансирую вас только потому, что вы мне полезны. Когда вы перестанете приносить пользу, я вас брошу. Кемп, подай мне чашку. Поднеси к моим губам.
— Горячий, сэр, — предупредила Салли, заметив, что Арнольд Фокс побагровел от ярости, а Пэрриш довольно улыбнулся. Она аккуратно поднесла фарфоровую чашку к губам мистера Ли.
Он с шумом отхлебнул кофе, потом еще раз и еще. Его туша, которую Салли теперь видела так близко, была огромной и казалась бесформенной; костюм Цадика, хотя и был безупречно скроен, не мог утаить того факта, что грудь и руки, скрывающиеся под ним, — всего лишь безжизненные куски плоти. Стоя рядом с инвалидным креслом, можно было услышать, как Цадик дышит, с усилием вбирая воздух огромной грудью и тут же с шумом выпуская его. Салли разглядела его лоснящиеся напомаженные рыжие волосы и беспомощные пальцы, огромные и неподвижные, лежавшие на коленях. Ногти были идеально ухожены.
— Еще! — приказал он, и она снова поднесла чашку к его губам, чувствуя, кроме страха и ненависти, невероятную жалость к этому человеку, заключенному, как в тюрьму, в огромное тело, неспособное даже на малейшее движение.
Арнольд Фокс непослушной рукой поставил чашку на стол и поднялся. Салли старалась не смотреть на него, даже отступила в сторону, чтобы тот мог спокойно разговаривать с Цадиком.
— Я вынужден подчиниться вашей воле, — произнес Фокс срывающимся голосом. — У меня нет выбора. Но, мистер Ли, я не побоюсь назвать то, что вы делаете, предательством. Вместо жеста праведного гнева, в котором так нуждаются британцы, вы низводите все до уровня… до уровня пьяной ссоры! Но вам видней, без сомнения, вам видней, сэр. Я благодарен вам, господа. Всего хорошего.
И он вышел. Оставшиеся в комнате равнодушно посмотрели ему вслед, и когда дверь закрылась, Цадик сказал:
— Хорошо. Таким образом, все проясняется. Я счастлив, что действую по велению Всевышнего, Пэрриш.
Комиссионер улыбнулся:
— Значит, будем работать, сэр?
Он замолчал и посмотрел на Салли, которая почувствовала его взгляд, хотя по-прежнему смиренно не поднимала глаз от пол.
— Спасибо, Кемп, — сказал Цадик. — Можешь идти.
— Слушаюсь, сэр. — Она поклонилась и вышла.
В холле Салли быстро огляделась по сторонам. Поблизости никого не было, мистер Клегг, насколько она знала, возился в кладовой, а миссис Уилсон была занята стряпней на кухне.
Она наклонилась и сделала вид, что завязывает шнурки.
Голос Пэрриша доносился из-за двери:
— …Свистки?
— Пока нет, — ответил Цадик. — Английская толпа еще не настолько дисциплинированна. К тому же она потеряла всякий вкус к мятежам и бунтам. Ее следует обучить.
— Но вам нужны беспорядки по полной программе?
— Да, мне нужны смерть и грабежи. Я хочу, чтобы вся улица утонула в огне. Улица еврейских поселенцев. Это вызовет панику и бурю негодования. Все подумают, что за этим стоит мистер Фокс. Он попытается остановить беспорядки, думая, что действует на руку нам, но у него ничего не получится. Пресса обвинит его в разжигании розни, а мы обвиним в том, что он не смог этому противостоять. И тут же забудем о нем и начнем оказывать помощь еврейским приютам, будем помогать восстанавливать разрушенные дома и так далее… Они сами придут к нам, Пэрриш. Рыбка сама приплывет прямо в сети!
— Чудесно, — откликнулся тот. — Когда вы все это намечаете, мистер Ли?
Салли нагнулась поближе к двери.
И тут чья-то рука зажала ей рот, а другая обхватила за талию и подняла в воздух.
Несколько мгновений Салли сопротивлялась, пока не заметила, что рука, держащая ее, одета в белую перчатку. Это был не Мишлет, а один из лакеев. Внезапно она повисла у него на руках, сделав вид, что потеряла сознание.
Испугавшись, лакей ослабил хватку, а Салли, воспользовавшись этим, быстро освободилась и повернулась к нему лицом.
— Что ты делаешь? — прошипела она.
 
— Просто дурачусь…
Это был рослый, дюжий парень с широкой самодовольной улыбкой. Но, увидев ее злость, он тотчас стушевался.
— Что ты себе позволяешь? — выпалила Салли, стараясь говорить как можно тише, чтобы ее не услышали за дверью. И тут заметила, что на лице лакея возникло совсем другое выражение, и поняла, что совершила ошибку.
— Да кто ты такая? — спросил он. — Черта с два ты служанка, теперь я понял. Что ты здесь делаешь?
Просто Салли повела себя как настоящая леди, — именно так девушка, принадлежавшая к ее обществу, отреагировала бы на подобную выходку. Но она тут же вспомнила, как смотрели на нее мужчины, думая, что она служанка, и поняла: настоящая служанка не стала бы возмущаться и негодовать. Она восприняла бы все равнодушно, лишь, может быть, смерив лакея презрительным взглядом.
Как только Салли осознала все это, в голову ей пришла идея, как исправить ситуацию. Но действовать надо быстро, чтобы он не успел ничего напридумывать.
Она прижала палец к губам, осмотрелась и поманила лакея за собой в соседнюю гостиную.
Как она и думала, парень был заинтригован и последовал за ней. Салли закрыла дверь, еще раз осмотрелась по сторонам и зашептала:
— Как тебя зовут? Джон?
— Нет, Джон — это другой. А я Альфред. Но…
— Слушай, Альфред, мне нужна твоя помощь. Ты прав, никакая я не служанка. Я здесь из-за своей кузины…
Она подошла к слуге почти вплотную, стараясь смотреть ему прямо в глаза, умоляюще и с безысходностью. Его лицо все еще хранило подозрительное выражение, но он был явно заинтересован и совсем не против того, чтобы с ним так доверительно разговаривала симпатичная девушка.
— Из-за кузины?
— Да, Люси. Ты помнишь — ей пришлось уйти из-за этого француза, этого…
Глаза лакея понимающе сверкнули.
— Из-за Мишлета! Да…
— Да, из-за этой свиньи, — поддержала его Салли. — Кузина все мне рассказала. Как он обещал жениться на ней, как ухаживал и всякое такое. Моя мама просто убита горем — это ее тетя, понимаешь? Ведь мы были как сестры. И я поклялась, что поквитаюсь с этим подонком. Так что… Но никто не должен ничего знать, особенно он сам.
— И что ты собираешься делать?
— Пока не знаю. Что-нибудь придумаю. Я уничтожу его, это точно. Она была такой милой девушкой… А теперь ее жизнь разрушена, она больше нигде не найдет работы…
Альфред кивнул. Он не был очень умен — тщеславный, высокомерный, как и все лакеи. Вероятно, очень гордился своей широкой грудью и сильными ногами в белых чулках. Но Салли показалось, что у него доброе сердце. К тому же он знал, что случается со слугами, когда их выгоняют без рекомендации.
— Скажи, Альфред, я могу тебе доверять? Больше мне здесь не с кем поговорить…
— Разумеется, — ответил он. — Я тебя не выдам. Сам терпеть не могу этого французского попугая. Его никто не любит. Урод — одно слово. А мы все думали, ты к нему подъезжаешь.
— Да, подъезжала! Я ведь хочу заманить его в ловушку! Хочу расквитаться с ним. Ничего, что я все это тебе рассказываю, Альфред? Не хочу впутывать тебя в неприятности.
— Ничего, можешь на меня рассчитывать. На кухне тебя обсуждали. Потому что ты не похожа на служанку, держишься как леди. Ты была горничной? Я так и думал. Тогда это многое объясняет. Не хочешь выделяться — веди себя естественней. Смейся. Тогда не будешь казаться человеком из другого круга. А ты не похожа на кузину.
— Люси пошла в папу. О, Альфред, я очень тебе благодарна.
Салли коснулась рукой его груди, но всего лишь на мгновение. Она дала ему понять, что он совершил благородный поступок, и наверняка Альфред сам был этому удивлен.
— Где он сейчас? — спросила она тихо. — Мишлет?
— По-моему, наверху с секретарем. На третьем этаже. Там хозяин обычно работает. У его личных слуг своя гостиная. Рядом с лифтом.
— Там мы убираемся или мистер Мишлет, как и в подвале?