Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Салли не шевелилась, капюшон скрывал ее лицо. Секретарь вышел из комнаты и направился в другую.
— Краска еще не высохла. Двери надо оставить открытыми, пока запах не выветрится. Дайте мне ключ, пожалуйста.
Зазвенела связка ключей, и через мгновение скрипнула дверь лифта. Затем зашипел гидравлический насос, и вместе с лифтом исчез свет.
Салли почувствовала, как взмокла ее спина. Ей хотелось прислониться к стене, но она вспомнила о краске; вместо этого опустилась на колени и стояла так, упершись головой в пол, пока дрожь не прошла.
«Подумаю об этом позже, — решила она. — А пока надо вернуться в постель».
Прождав, как ей показалось, довольно долгое время, она поднялась на ноги и направилась к двери. В темноте было даже не разглядеть своей руки. О том, чтобы зажечь спичку, не было и речи; придется на ощупь выбраться из подвала, пройти через холл и попасть на служебную лестницу. Краска, наверное, уже подсохла, и он мог запереть дверь…
На все про все у нее ушло около получаса. Когда Салли закрыла за собой обитую зеленым сукном дверь и шагнула на лестницу, церковные часы пробили два часа. Она вспотела от напряжения, замерзла, а руки и ноги болели от дневной напряженной работы и от недавних стараний не наделать шума.
Осталось три лестничных пролета. Она прошла первый, собралась ступить на следующий, и тут ее сердце ушло в пятки от страха.
Кто-то стоял там, ожидая ее.
Чиркнула спичка. В ее свете Салли разглядела одутловатое, похотливое лицо Мишлета.
— Значит, это была ты, — прошептал он. — Луиза. Несносная Луиза. Что ж, мадемуазель, думаю, вам лучше пройти в мою комнату. Нам нужно поговорить. С нетерпением ждал этой возможности.
  
Глава двадцать третья
 
«Йевреи — вон»
 
И когда они оказались в его комнате, Мишлет чиркнул еще одной спичкой и зажег лампу. Затем без предупреждения схватил Салли и поцеловал в губы. Она почувствовала вкус сигарет и фиалковый запах его одеколона.
Мишлет неуклюже обнимал ее. Голова Салли оказалась откинутой назад так, что ей было трудно дышать. Она оттолкнула слугу и шумно вдохнула воздух.
— Тише, — зашипел он. — Мистер Ли спит за стенкой. У него очень чуткий слух. Ну? Как ты все это объяснишь?
— Как объясню, сэр?
— Каким образом ты оказалась в подвале? Можешь считать, тебе повезло, что я не выдал тебя этому кретину Уинтерхалтеру.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, сэр. Я не знала, что это подвал. Я просто спустилась на кухню взять немного льда, сэр. Чтобы приложить к голове — она очень сильно болела. Я знаю, не стоило этого делать, но боль была невыносимой. Я не знаю, что это за мистер Уинтер… Я просто не понимаю, о чем вы говорите, сэр.
Мишлет прищурился.
— Ты была там. Я видел спичку, которую ты бросила в камин в библиотеке, и капли воска на лестнице. Уинтерхалтер всего этого не заметил. А это что?
Он приподнял полу ее плаща. На подгибе виднелось большое пятно, вероятно, краска.
— Я испачкалась тем утром на почте. Они только что покрасили стены… Почему вы меня допрашиваете, мистер Мишлет?
Она старалась выглядеть невинно, озадаченно, уязвленно. В то же время Салли немного приоткрыла плащ, так чтобы обнажилась шея, и тут же заметила, как глаза слуги скользнули по ее телу. Впервые она подумала, что, может, удастся выпутаться из этой переделки.
Мишлет выпустил из рук полу плаща и медленно потянулся к ее подбородку. Погладил его пальцем, провел по шее, задержавшись у впадинки, где начиналась грудь. Салли заставила себя сидеть смирно, пока он водил пальцем по ее ключице взад и вперед.
Она заметила, что его глаза заблестели, и легонько кашлянула, притворяясь больной.
— Пожалуйста, сэр… — прошептала она.
— Луиза, ты очень плохо себя вела, — сказал он низким, мягким голосом, будто гипнотизируя ее. — Ты не должна мне врать. Ты слышала, что Уинтерхалтер говорил в подвале?
— Я ничего не слышала, сэр, правда… Скрепя сердце, она робко положила руку на грудь Мишлету. Он порывисто схватил ее, поцеловал, затем притянул Салли к себе во второй раз и начал ощупывать ее руками под плащом. Она дрожала. Потом решила: пусть думает, что это от нервов. Он вряд ли заподозрит, что от отвращения.
 
— О, мистер Мишлет… Пожалуйста, можно я пойду к себе, сэр? — прошептала Салли ему на ухо. — В другой раз… Я себя плохо чувствую…
— Луиза, — прохрипел он, — ты прекрасна. Еще один поцелуй.
Он снова прижался к ее губам, словно ребенок, дорвавшийся до сладостей. Салли задержала дыхание, сделавшись вялой и пассивной, как кукла, и вздохнула только, когда слуга оторвался от нее.
— Скоро… — сказал он, глядя на нее затуманенным взглядом.
Она еще никогда не видела, чтобы человек настолько мог потерять над собой контроль. Но она чувствовала и страх, сдерживавший его: он боялся Уинтерхалтера, боялся мистера Ли и даже ее. Потому что действительно не был уверен, слышала она разговор в подвале или нет. А гадать позволить себе не мог.
Наконец Мишлет оттолкнул ее. Он явно был из тех мужчин, которые любят видеть перед собой испуганную, робкую, безвольную женщину. Если бы Салли вульгарно предложила ему себя, он бы с негодованием ее отверг. Она должна укрепить его в мысли, что он — ее властный преследователь, а она — его застенчивая жертва.
Последнее, что заметила Салли, выходя из комнаты, это его опухшие глаза, все еще горящие желанием, все еще наполненные страхом.
Спать осталось всего три часа. Из всех видений, посетивших Салли во сне, самым ужасным было: маленькая Харриет, запертая в этом подвале и обучающаяся… чему? Быть сиделкой Цадика? Кормить его с ложечки и вытирать подбородок?
Когда она думала об этом, ей становилось дурно. Из-за этих мыслей и недостатка сна она выглядела бледной, что не могла не заметить миссис Уилсон, когда Салли собиралась отнести поднос с кофе в библиотеку.
— Да нет, все в порядке, миссис Уилсон, — ответила она. — Сильно болела голова, но сейчас все прошло.
На подносе стояли три чашки. Опять Цадик вызвал ее, и опять Салли старалась не поднимать глаз, ставя поднос на маленький столик возле камина. Она мельком взглянула на дверь в подвал, почти неприметную в углу комнаты. Дверь была закрыта.
Салли быстро поклонилась хозяину и уже собиралась уйти, когда он остановил ее.
— Стой. Тебя зовут Кемп, да?
— Да, сэр, — ответила она, кротко глядя на него.
— Будь добра, налей кофе моим гостям.
— Конечно, сэр.
Салли чувствовала, что все трое наблюдают за тем, как она расставляет посуду и наливает кофе. Она не знала, кто эти люди, пока не начала раздавать им чашки. Один из мужчин машинально взял у нее свой кофе и заговорил с другим. Салли узнала его голос; это был человек, которого она встретила на корабле иммигрантов, — Арнольд Фокс.
Она невольно подняла глаза и увидела, что другой гость — Артур Пэрриш и он смотрит на нее, немного нахмурившись, будто чем-то озадаченный. Но вот он отвернулся, чтобы ответить Арнольду Фоксу, и Салли вздохнула с облегчением.
Наливая вторую чашку, она старалась делать это как можно дольше, чтобы послушать, о чем они говорят.
— Понимаете, опасность масштабного погрома, так скажем, на российский манер, — говорил Пэрриш, — в том, что евреи, направляющиеся сейчас сюда, будут вынуждены не сходить с корабля в Лондоне, а плыть прямиком в Америку. О, я понимаю, вы бы это только приветствовали, — обратился он к мистеру Фоксу, видя, что тот собирается ему возразить. — Но посмотрите на это с точки зрения бизнеса.
Он взял чашку у Салли, которая стояла спиной к Цадику. Она между тем обратила внимание, что обезьяны поблизости не было.
— Налей и мне, — попросил мистер Ли.
Этот голос — о, было в его мягкости, глубине, надтреснутости что-то знакомое… Она уже слышала его или, может, он снился ей в кошмарах? Радуясь, что нашелся предлог задержаться еще на некоторое время, она начала наливать еще одну чашку. Фокс тем временем ответил: