Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
Салли позволила Харриет дойти до ступенек, но потом взяла ее на руки и понесла ко входу. Швейцар напомнил:
— Мы закрываемся через пятнадцать минут, мэм.
Она кивнула.
— Не скажете, где ассирийский зал?
— Налево, мэм. А там все время прямо. Салли снова опустила Харриет на пол, но та запротестовала.
— Хэтти, милая, придется тебе пойти самой, у мамы рука устала.
— Не хочу!
Салли огляделась. Швейцар неприязненно наблюдал за ней, равно как и мужчина за стойкой у входа.
Затекшими руками она понесла Харриет через греческий и римский залы, где стояли белые мраморные статуи, взиравшие на посетителей холодно и самодовольно; через египетский зал с огромными каменными изваяниями богов и фараонов, которые никогда еще не выглядели такими чужими, как сейчас. Вот наконец и ассирийский зал. Гигантские мрачные лица с бородами в форме лопаты, огромный буйвол, фигуры, вырезанные в каменной плите и марширующие плечом к плечу ради какой-то неведомой, жестокой цели, забытой тысячи лет назад…
В зале никого не было. Салли опустила Харриет на пол, поставила и корзину. В ней были кое-какие новые банные принадлежности: мыло, хорошее полотенце — и пакет с имбирным печеньем. Харриет выглядела раздражительной и нетерпеливой. Салли дала ей печенье, надеясь, что смотритель не придет и не выгонит их за то, что они мусорят среди ассирийцев. Почему здесь нет стульев? Харриет стояла, прижавшись к ее ногам, одной рукой обхватив их, другой сжимая печенье. Будь они дома, Сара-Джейн знала бы, что делать: она дала бы девочке молока и уложила спать.
Салли поняла, что к миссис Паркер уже не вернется, раз кто-то ее там выследил. Получается, она потеряла все: одежду — свою и Харриет, все, кроме того, что было в корзине и надето на них.
Поняв всю чудовищность происходящего и то, как удача постоянно отворачивается от нее, Салли почувствовала страх и усталость. Как ей хотелось поспать, поспать в безопасности! Харриет желала того же: бедняжка облокотилась на маму, почти не в силах держать печенье. Салли нагнулась, взяла ее на руки и прижала к себе, чтобы малышка могла положить голову ей на плечо. Харриет тут же закрыла глаза. Салли подумала: не нужно ни к чему прислоняться, надо стоять прямо. Если продержусь до тех пор, когда придет Маргарет, все будет в порядке.
Она начала ходить туда-сюда в тусклом свете, проникавшем через пыльную стеклянную крышу. Со всех сторон вырисовывался древний камень — силуэты рабов, батальные сцены и изображения охоты на львов — как напоминание о кошмарном сне, который никак не хочет отступать.
Печенье выскользнуло из пальцев заснувшей Харриет. Салли остановилась и, стараясь держать спину прямо, бросила его в корзину. Она поудобнее взяла дочку и скорее для себя, нежели для ребенка, прошептала:
— Все в порядке, малышка, мы прорвемся. Скоро мы будем дома, и все будет хорошо. Будем играть с овечкой и Сарой-Джейн, а потом приедут Джим и дядя Вебстер; ты сможешь спать в своей кроватке… Ну где же Маргарет? Музей ведь уже закрывается…
Салли добрела до дверей и выглянула в длинный коридор со старинными призрачными статуями. Дама с господином медленно шли по галерее изучая таблички на статуях, молодой человек сидел и рисовал. Больше никого видно не было. Тут смотритель поглядел на часы, положил их в карман и обратился к даме с господином, те закивали и медленно направились к выходу. Молодой человек отложил карандаши.
Салли шагнула назад, надеясь, что ее не заметят и она сможет где-нибудь укрыться, пусть здесь всего один этаж, но через минуту в зал вошел человек и сказал:
— Мы закрываемся, мэм.
Сердце Салли упало, дальше падать ему уже было некуда. Она кивнула, подняла корзину и направилась обратно мимо каменных обелисков, фараонов, Венер и Минерв.
На улице она спустилась по лестнице и почувствовала, что вот-вот заплачет. Харриет неловко устроилась у нее на руках, ноги болели, Салли чувствовала себя грязной, липкой, пыльной, замерзшей и испуганной. Она медленно направилась к воротам.
В этот момент рядом остановился кеб. Оттуда выскочила Маргарет, кинула деньги кучеру, повернулась и увидела Салли. Они бросились друг к другу.
— О, слава богу…
— Что случилось?
— У тебя есть…
— Дай я возьму…
Смущенные, они перебивали друг друга, потом Маргарет взяла у Салли корзину, и Харриет проснулась, горячая, с отяжелевшими веками и пальцем во рту.
— Пойдем выпьем чаю, — предложила Маргарет.
Она повела Салли за собой. Они свернули на Дьюк-стрит — маленькую тихую улочку, там на углу было уютное кафе.
— Я провожу в кафе больше времени… — начала Салли, но не знала, как закончить предложение. Она позволила Маргарет заказать чай с пышками, а сама, обессилевшая, откинулась на спинку стула.
Маргарет объяснила, почему опоздала. Дело было серьезное. С мистером Паттоном она разобралась довольно быстро, но был еще этот человек с предписанием.
— Предписанием? Каким предписанием?
— Я подробно не изучала — хотела успеть сюда. Дело в том, что Пэрриш добыл судебное предписание, согласно которому ты теперь не сможешь получить свои деньги. Твои акции и все остальное — ты теперь не имеешь на них права. Он добился того, что теперь он сам может ими распоряжаться. О, Салли…
— Нет, он не мог… — прошептала Салли. Ее голос был таким слабым, что она сама его практически не услышала. — Он и так забрал все деньги из моего банка…
— Что? Ты хочешь сказать, этот маньяк продолжает тебя добивать? Сколько ты потеряла?
— Двести фунтов… Я хотела продать, даже не знаю, наверное, акции Большой канадской железной дороги, просто чтобы получить какие-то деньги, но… А мои партнеры… если он это сделает, весь мой бизнес может рухнуть… О, Маргарет, мне так страшно…
Она говорила тихо, но Харриет, похоже, не слушала. Она попивала свое молоко, стараясь не пролить его. Маргарет взяла Салли за руку.
— Перестань дрожать и выпей чаю. Сейчас решим, что делать дальше. Харриет, ты съешь пышку, если я ее нарежу?
Салли сделала глубокий вдох и, подождав, пока руки перестанут трястись, отхлебнула чаю.
— Если бы я только знала, почему, — заговорила она. — Я думала, что с деньгами смогу… не знаю… снять дом и жить спокойно, никто меня не нашел бы, а потом бы я начала выяснять, что все это значит и зачем он все это делает, но он реагирует слишком быстро, Маргарет. Он уже выгнал меня с нового места, а там были такие добрые люди… И в Твикенхем я тоже не могу поехать, за мной будут следить. А теперь я еще не могу распоряжаться собственными деньгами…
Она замолчала.
— А чем занимается твой поверенный? — спросила Маргарет. — То, что они делают с тобой, недопустимо. Он должен остановить их.
— Он не может. Все, что мы можем, это говорить правду. Если Пэрриш лжет и будет продолжать лгать, если у него есть прикрывающие его официальные документы и если все это будет продолжаться в таком же темпе, то… Судья вынужден был… Понимаешь, это мое слово против его слова, а ведь он уважаемый человек, так ведь? Церковный староста и все такое. А я, согласно суду, безнравственная женщина, поддерживающая порочную связь с двумя неженатыми мужчинами. Чего же еще можно ожидать? Я думала, в Лондоне можно спрятаться, но, боже мой, здесь будто за стеклом живешь…
Маргарет достала записную книжку и маленький серебряный карандаш.
— Прямо сейчас, — начала она, — тебе нужно следующее: деньги, кров…
— И ванна, — добавила Салли.
Маргарет записала все своим убористым почерком, который сложился у нее еще в университете.
— Дальше тебе понадобится…
— Время на расследование. Безопасность… Я имею в виду, я должна знать, что… — Она кивнула на Харриет, — в безопасности. За ней безумно трудно уследить; я только и делаю, что присматриваю за ней целый день, кормлю и так далее. В этом нет ничего плохого, но только если я не собираюсь сражаться. Я не могу заниматься и тем, и другим одновременно. Поэтому мне нужны время и безопасность. Деньги. Все упирается в них.