Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Салли отодвинула в сторону кресло, зарядила пистолет и выстрелила. Плохо, пуля ушла левее. Но ничего страшного — стрелять она умела, к тому же в ее распоряжении было много времени на тренировку.
Она практиковалась около получаса, расстреляв коробку из пятидесяти патронов и делая перерывы, чтобы почистить оружие и повесить новую мишень. Когда она закончила, ее настроение заметно улучшилось. Последние пули легли кучно вокруг центра мишени — Салли наконец поймала свой ритм, с помощью которого достигала полной сосредоточенности.
Перед тем как снять мишень и убрать щит на место, она решила испробовать свое новое приобретение — «Британский Бульдог».
Смотрелся он неуклюже, вовсе не так элегантно, как удлиненный «Флобер». Она зарядила патрон, крепко сжала рукоятку, готовясь к отдаче, и прицелилась пониже, как советовал продавец в оружейной лавке.
Когда раздался выстрел, от грохота в комнате даже задрожали оконные стекла. Руку подбросило так, будто ее лягнула лошадь, — слава богу, Салли привыкла к отдаче. А щит, который до этого принял в себя пятьдесят пуль и даже не сдвинулся с места, сейчас отлетел к стене, и глубокая трещина расколола его сверху донизу.
Пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь дым, наполнивший комнату, Салли положила револьвер и, тряся рукой, направилась к щиту. Пуля пробила его насквозь и застряла в стене. «Почти в центр», — подумала она, поставила щит и убрала револьвер. Салли поняла, что новое оружие способно нанести ощутимый вред; правда, если держать его одной рукой, то вред можно нанести себе. Действуя необдуманно, можно сломать кисть.
Салли вновь навела порядок, открыла окно, чтобы свежий осенний воздух проветрил комнату от гари, и накрыла щит полотном. Затем взяла из коробки одну из сигарет Джима и села покурить, что иногда себе позволяла. «Один дым сейчас рассеется, зато появится другой», — усмехнулась она.
Салли быстро пробежала взглядом купленные газеты. В «Иллюстрейтед Лондон ньюз» о России ничего не было, но в «Джуиш кроникл», к своему удивлению, она обнаружила статью Дэниела Голдберга. А удивлена она была, потому что считала издателей «Джуиш кроникл» не особенными приверженцами социализма, а Голдберг представлялся ей неким агитатором или демагогом. Но эта статья была вполне здравой и разумной. Журналист предлагал рассматривать проблему еврейских иммигрантов как серьезный социальный вопрос, включая отношение мужчин и женщин друг к другу, а также их отношение к средствам производства и торговле.
Статья была хорошо написана. Голдберг излагал свои мысли просто, но в то же время убедительно, и Салли заметила, что невольно проникается его доводами.
Последний абзац гласил:
Однако существует бремя, которое евреи вынуждены нести на своих плечах лишь потому, что они евреи, и от которого освобождены другие рабочие. Я говорю о заботах мистера Арнольда Фокса. Этот господин в пылу своего антисемитского рвения собирает то, что с любовью называет информацией о притоке большого количества евреев из России. Он, бесспорно, будет использовать любые факты, которыми изобилует его воображение, дабы дискредитировать всех евреев в глазах англичан, и мы, конечно же, должны постараться не снабжать его боеприпасами, которые он впоследствии обратит против нас. Предвижу, как владельцы еврейских потогонных предприятий, которые читают «Кроникл», немедленно утроят жалованье своим работникам и наполовину уменьшат количество рабочих часов с целью досадить мистеру Фоксу. Вот она — сила прессы.
Салли улыбнулась и отложила газету. Она мало знала о потогонной системе труда — практике найма бедняков на вредное производство за нищенское жалованье; было ли это портняжное дело? Мебельное дело? Сапожное дело? Это отвратительный бизнес, но ясно, что происходил он не только из-за злого умысла и алчности владельцев этих предприятий, как предполагал Голдберг.
Салли взглянула на часы — они показывали пол-одиннадцатого. Она не устала, но решила отправиться в постель. Почитать какую-нибудь ерунду.
 
Она встала и открыла форточку — запах пороха все еще висел в воздухе.
Когда она раздвигала шторы, то услышала звон разбиваемого стекла.
Он донесся слева, где под стеклянной крышей у стены стояла камера на рельсах, оставленная Вебстером.
Салли ничего не увидела в окно, лишь отражение света комнаты, поэтому она вплотную приблизилась к стеклу и задернула за спиной занавески. Она снова услышала звон, и когда ее глаза привыкли к тусклому свету, пробивавшемуся из-за облаков, Салли разглядела фигуру — мальчика или подростка, прижавшуюся к стене над навесом. Тень подняла руку, будто собираясь бросить камень.
Рука распрямилась, и Салли услышала, как дождь осколков пролился на деревянный пол, а затем уловила высокий, почти детский смех. Парень поднял лицо к небу и боком прокрался вдоль стены к следующему оконному проему.
Салли схватила лампу, распахнула балконную дверь и закричала:
— Прекратите! Немедленно прекратите! Раздался громкий смех, и парень швырнул еще один камень. Затем взял палку и, словно одержимый, стал бить по стеклу, которое разлеталось мелкими осколками во все стороны.
Салли выбежала на веранду и по ступенькам спустилась на сырую лужайку, держа лампу высоко над головой.
— Прекратите! — кричала она. — Немедленно прекратите!
Подросток выпрямился, все еще хохоча, и побежал вдоль стены. Салли охватило неприятное чувство: в его смехе было что-то отвратительное. Парень походил либо на безумца, либо на демона или злого духа. «Нет, — подумала она. — Что за глупости». Но от этой скачущей, безликой фигуры исходило нечто злое, нехорошее, и Салли невольно охватил страх.
Пистолет.
Она может добежать до него, зарядить и…
Салли уже решила бежать в дом, как вдруг оттуда донесся крик.
Кричала Сара-Джейн…
Салли повернулась, и в это время снова раздался крик — на сей раз это был голос Элли. Затем где-то в доме хлопнула дверь.
Салли забыла о парне с камнями и мигом распахнула дверь в холл.
Элли, всхлипывая, спускалась по лестнице. Ковер на полу был скомкан, и на нем валялись осколки то ли чашки, то ли тарелки.
— Элли, в чем дело?
Салли опустилась рядом, поставив лампу, которую все еще держала в руке, на стойку.
— Там, наверху, мисс… — заикаясь пробормотала Элли, глядя наверх.
Убедившись, что с горничной все в порядке и вспомнив крик Сары-Джейн, Салли бросилась вверх по лестнице. В коридоре было темно, но благодаря тусклому свету снизу она увидела, что все двери закрыты.
— Сара-Джейн! — позвала она дрожащим голосом. — Сара-Джейн!
Лишь тишина и холодок ужаса, бегущий по спине.
Затем в конце коридора тихо отворилась дверь в комнату Харриет, и оттуда вышла Сара-Джейн.
Они бросились друг к другу.
— В чем дело? Что с ней? Что случилось?
— Да… да… с ней все в порядке… она спит. Ничего страшного. Боже, я так испугалась…
Сара-Джейн была в плаще и чепчике. Руки у нее были холодные.
— Что случилось? — переспросила Салли. Они говорили напряженным шепотом.
— Я как раз входила в ворота и взглянула на окно Харриет, не знаю почему, и… о, это было так ужасно, я увидела там лицо, мужское лицо, тогда я и закричала… Я бросилась к ней, а Элли выходила из кухни, я побежала наверх… и он стоял там… потом пронесся мимо меня, и вроде я снова закричала. А затем раздался звон снизу, — он столкнулся с Элли. А я побежала к Харриет…
— Он был у нее в комнате? — ужаснулась Салли.
Элли, трясясь от страха, поднималась по лестнице с лампой в руке.
— С ней все в порядке, мисс? — спросила она с лестницы. — Он налетел на меня, и я упала. Он выбежал за дверь и…
Салли зашла к Харриет. Элли стояла с лампой в дверном проеме, а Салли склонилась над кроваткой дочери. Девочка спала так тихо и спокойно, будто ничего и не случилось. Можно было расслышать ее мерное дыхание; вокруг стояла тишина. Звон бьющихся стекол прекратился.