Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
Салли села. Хорошо все-таки, что она не взяла с собой Чаку, он здесь не поместился бы. На маленьком диванчике, обложенном вышитыми подушками, для двоих места не было, поэтому миссис Сэддон расположилась у стола в эркере, под огромным фикусом. Все поверхности в этой комнате были украшены вышитыми и кружевными салфеточками: три на спинке дивана, две дорожки на столе, одна на подоконнике, а на каминной доске — еще и с бахромой, даже птичью клетку обрамляла коротенькая легкая юбочка. На стене висело нечто вроде полотенца с вышитым текстом: «Душа моя, останься дома и отдохни. Кто дому предан, тот познает счастливы дни».
Салли положила свою сумочку и стала рассказывать.
— Я пытаюсь разобраться в делах фирмы «Литейные заводы „Полярная звезда“. У меня есть знакомая, которая потеряла свои деньги, вложив их в компанию, связанную, как я подозреваю, с „Полярной звездой“, и я пытаюсь собрать воедино все сведения об этой фирме, какие могу получить. Как я поняла, ваш брат в свое время работал на них.
Миссис Сэддон нахмурилась:
— Судя по тому, как вы говорите… Здесь потребуется участие юристов, мисс Локхарт? Я имею в виду… вы занимаетесь этим по своей инициативе или как? Вы представляете кого-то другого?
— Я представляю моего клиента, — сказала Салли, захваченная немного врасплох подозрительностью миссис Сэддон. — У меня свой бизнес, я консультант по финансовым вопросам.
Лицо миссис Сэддон выражало обеспокоенность.
— Право, не знаю… Я как-то не уверена, — сказала она. — Я никогда не слышала о…
Ей не хотелось закончить начатую фразу, и она смущенно отвела глаза.
— … о том, что консультантом по вопросам финансов может быть женщина?
— Большинство людей не знает об этом. Но могу вас заверить, это правда. Кстати, потому я и встретилась с вашей ученицей, мисс Льюис. И клиент, потерявший свои деньги, тоже женщина — она учительница, как и вы. Если вы расскажете мне, что вы знаете о «Полярной звезде», возможно, я сумею помочь ей вернуть свои сбережения. Вы не находите в этой фирме нечто странное?
— Хорошо… Право, не знаю, как начать. Странное? Думаю, да. Мой брат Сидней, мистер Пэтон, был попросту сбит с ног из-за всего этого. В общем, он все еще без работы… Знаете, мисс Локхарт, пожалуй, мне будет трудно вам объяснить. Не уверена, что все это правильно улеглось в моей голове. Остановите меня, если я начну отвлекаться в сторону, хорошо?
— Вы просто расскажите мне все, что приходит вам в голову.
— Прекрасно. Сейчас мой брат — мне кажется это важным… он тред-юнионист. Социалист. Хороший человек. Заметьте, мой муж, мистер Сэддон, тоже так считает, хотя сам всегда голосовал за консерваторов. Но у Сиднея на все особые взгляды, и, возможно, это сыграло свою роль. Не знаю. Он мастеровой — котельщик. Работает по паровым котлам. Работал то есть. — В фирме «Уокер и сыновья. Локомотивный завод». Но дела там шли не важно — мало заказов, не было новых инвестиций — словом, все в таком роде. Было это… о, два или три года назад. Во всяком случае, примерно тогда хозяева продали свое предприятие другой фирме. Эти прислали нового управляющего, то ли шведа, то ли датчанина… не знаю, кто он был… и он начал выбрасывать людей, притом в самой оскорбительной форме. Странный был это бизнес. Казалось, они совсем не были заинтересованы в новых заказах, просто заканчивали то, что уже значилось в бухгалтерских книгах, а потом отделывались от рабочих.
— Ваш брат тоже потерял работу?
— Не сразу. Он был отличный мастер, один из лучших рабочих фирмы. И продержался там, в числе немногих, до самого конца. Но, знаете, ему там не нравилось. Все было как-то странно — этот молодой управляющий привез своих людей из Лондона, в том числе иностранцев. Они всюду ходили, записывали, задавали вопросы — решительно обо всем. Кто делал это, почему он делал то, что делал после того, как много потратил на это времени… и не только о работе спрашивали. Задавали и личные вопросы — где живут, какую церковь или молельню посещают, в какие клубы, общества входят, про семейные обстоятельства тоже…
Конечно, тред-юнионам это не нравилось, — продолжала она. — Но они ничего не могли поделать без разрешения их начальства. А между тем по-прежнему происходило что-то непонятное: управляющий и его иностранные приятели каждый день появлялись в цехах, опять что-то записывали, потом устраивали совещания, что-то вымеряли, чертили, инспектировали… Говорили, за всем этим — прорва денег. Да только рабочим ни чего из них не перепадало.
В конце мая прошлого года созвали собрание, приглашены были все остававшиеся на заводе рабочие — не вызваны, а именно приглашены. Это были люди, считавшиеся самыми надежными, вы помните… О них было известно абсолютно все, все записано в тех тетрадках — даже то, сколько они платили за квартиру или сколько у них детей.
Итак, рабочие, эти последние, самые избранные, их было около сотни, явились в специально арендованный для этого зал. Нет, это не было обычное собрание во дворе; их усадили за столы, желающие могли перекусить, все было подготовлено. Они никогда ничего подобного не видели. Можете себе представить? Мой брат даже растерялся, очень уж все было непривычно.
Наконец, когда все собрались, вошел управляющий со своими приятелями и произнес речь. Я помню, как рассказывал мне об этом Сидней, и какое это произвело тогда впечатление… Говорилось о том, что в развитии фирмы наступает самый волнующий и революционный момент за всю ее историю. Детали припомнить сейчас не могу, помню только, Сидней сказал, что был просто в восторге, и все остальные чувствовали то же. Это было какое-то религиозное чувство, сказал он, и слышать от него такое было странно… сейчас расскажу почему. Вроде проповедей Сенки и Муди [60], сказал он, так что под конец в зале не осталось ни одного человека, кто не подписался бы под чем угодно, лишь бы продолжать там работать.
Миссис Сэддон на секунду умолкла. Нахмурившись, она сидела, уставившись на огонь в камине.
— Но что же новые хозяева намеревались производить? — спросила Салли. — Ведь после такой речи вряд ли предполагалось по-прежнему тихо-мирно выпускать котлы для локомотивов? Они не объяснили, каковы их планы?
— Не в тот раз, нет. Там говорилось только о мире и о процветании, о великой новой работе на благо всего человечества и тому подобное. И про то, что они гарантируют работу до конца жизни, и пенсию, если угодно, и новые дома от компании — но только при одном условии: если рабочие подпишут контракт прямо там и тогда. А в обмен на все эти выгоды (да, там еще говорилось об особо выгодном страховании здоровья) рабочие должны отказаться от членства в своих союзах и подписать согласие не бастовать.
Ну, большинство тут же поймалось на удочку и подписалось. Еще там говорилось что-то об обязательстве хранить все в тайне — я не знаю, на сколько это было законно, но там присутствовал юрист, который все разъяснил, как рассказывал Сидней. Не сразу он осознал, что во всем этом что-то не так.
Все же нашлось там несколько человек, — продолжала миссис Сэддон, — которые повели себя осторожнее. Одним из них был Сидней. Они спросили управляющего, могут ли они пару дней подумать. Ну, конечно, ответил управляющий. Мы не хотим никого принуждать. Это целиком и полностью ваш собственный выбор. Мы даем вам на размышление неделю, сказал он, но все вы лучшие из лучших, все нам подходите, и мы были бы огорчены, потеряв вас. Как видите, мисс Локхарт, льстили вовсю.
Словом, мой брат пришел домой и рассказал все жене. Таких осторожных, как он, там набралось с полдюжины, но на следующий день почти все они подписали бумаги. Тред-юнион попытался отговорить их, да только что они могли предложить по сравнению с посулами управления? Но тут Сидней услышал кое-что от своего приятеля — они вместе посещали курсы по литературе и философии для рабочих. Там все говорили о том, что новое правление заинтересовано в другом предприятии неподалеку — в «Литейном заводе Фернесса». И уже приняли решение обе фирмы соединить, превратить их в мощное предприятие, которое принесет благоденствие человечеству и мир и процветание во всем мире.