Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Она помолчала.
— Однажды он зашел к костюмеру, моему нанимателю, чтобы заказать особенный костюм. Понимаете, в костюмах фокусников должно быть множество самых разных карманов, скрытых под фалдами и в самых необычных местах. Как только я его увидела, я… Вы любили когда-нибудь, мисс Локхарт?
— Я… Вы его полюбили?
— Бесконечно. Навсегда. Я… я старалась справиться с этим. На что мне было надеяться? Но он… видите ли, он поощрял меня… Мы виделись много раз. Он уверял меня, что я единственный человек, с которым он может говорить… Уже тогда над ним нависла опасность. Ему приходилось часто менять адреса — враги преследовали его по пятам. Ему нельзя было оставаться на одном и том же месте…
— Кто они были, его враги?
— Он никогда мне этого не говорил. Не хотел и меня подвергнуть опасности. Думаю, он все-таки что-то чувствовал ко мне, может, самую малость. Он писал мне еженедельно, я сохранила все его письма. Они и сейчас со мной…
Она взглядом указала на шкатулку у своих ног.
— Упоминал ли он когда-либо человека по имени Беллман?
— По-моему… Нет.
— Как вы думаете, что это были за неприятности?
— Время от времени он бросал какую-нибудь фразу, намекал, что это касается наследства. Я думаю, он наследник какого-то крупного имения, обманом лишенный своих прав… Но его волновало только его искусство. Он артист. Такой артист!.. Вы видели его представления? Вы не считаете, что он великий артист?
Салли кивнула:
— Да. Да, я тоже так считаю. Он рассказывал вам когда-нибудь о своих родителях, о детстве?
— Ни разу. Он как будто замуровал ту часть своей жизни. Вся его жизнь была — искусство, каждый миг, каждая мысль. Я знала… Я знала, что я никогда не буду… не буду принадлежать ему… — Ей было трудно выговорить это; она ломала руки и смотрела вниз, на колени. — Но я знаю, что и других тоже… тоже не будет. Он чистый гений, мисс Локхарт. Если бы я могла хоть чем-нибудь, хотя бы пустяком каким быть ему полезной, я… я была бы счастлива. Но я его предала…
Внезапно бурные рыдания сотрясли все ее тело, она раскачивалась в кресле из стороны в сторону, мучительно всхлипывая и задыхаясь, спрятав лицо в ладонях. Чака недоуменно поднял голову и тоскливо, негромко заскулил особенным горловым звуком; Салли, успокаивая, провела рукой по его голове, и он опять лег.
Салли опустилась на колени у кресла Изабел и обняла ее за плечи.
— Расскажите мне, как вы его предали, — попросила она. — Пожалуйста. Мы сумеем помочь ему только в том случае, если будем знать все. И я уверена, вы этого не хотели. Кто-то обманул вас или заставил, ведь так?
Медленно, перемежая слова рыданиями, Изабел рассказала о Харрисе и Секвилле, о том, как они перевернули вверх дном ее жилище и уничтожили все ее труды. По спине Салли пробежал холодок ужаса; ей-то нетрудно было представить, что это такое, когда все твое дело лежит вокруг тебя в руинах.
— Я им не говорила. Ничего не говорила. Даже если бы они стали пытать меня, все равно не сказала бы… Но они собирались… мои письма…
Она схватила свою шкатулку, прижала ее к груди обеими руками и раскачивалась в отчаянии из стороны в сторону, словно мать с умирающим ребенком. Все эта сцена была для Салли безумно тяжела; а в душе холодный тихий голосок без конца повторял и повторял вопрос: «А ты любила когда-нибудь так, как она?»
Она прогнала от себя эту мысль, обняла Изабел и ласково встряхнула ее.
— Послушайте, Изабел, — сказала она. — Эти люди… по-моему, я знаю, кто они такие. Одного зовут Уиндлсхэм, он личный секретарь Акселя Беллмана, финансиста. Он — я имею в виду Уиндлсхэма — был в мюзик-холле «Ройял» с теми двумя, что ворвались к вам… Джим и еще один человек, мистер Гарланд, схватились с ними и вышвырнули вон. Я в это время разговаривала с мистером Макинноном, но он не слишком много рассказал мне. Вам известно, где он сейчас живет?
Изабел покачала головой:
— Он ушел оттуда невредимым? Его не ранили?
— Он был в полном порядке.
— О, слава Богу! Слава Богу! Но почему они так поступают, мисс Локхарт? Чего добиваются?
 
— Хотелось бы мне знать это. А теперь вот что… возвратиться домой вы не можете. Да и незачем. У вас там и нет уже ничего.
— Моя хозяйка попросила меня… сказала, что я все равно должна съехать, — отозвалась Изабел совсем тихо. — Да я ее и не виню. Мне некуда идти, мисс Локхарт. Эту ночь я спала на улице. Не думаю, что я…
Она закрыла глаза и опустила голову.
— Здесь для вас найдется место. Миссис Моллой постелет вам в соседней комнате. И пожалуйста, не возражайте, — продолжала Салли. — Мне нужна ваша помощь, это никакая не благотворительность. У нас с вами почти одинаковый размер, мы найдем что-нибудь для вас подходящее, а ужины миссис Моллой выше всяких похвал. И благодарить меня не за что. У меня, по крайней мере, еще есть жилье, и есть мое дело…
Только надолго ли, спросила она себя. Угроза Беллмана тревожила ее гораздо больше, чем она хотела в том признаться, и эта угроза где-то здесь, совсем близко, на темной улице за окном. Изабел — подтверждение тому, что он не остановится ни перед чем. Пока девушки занялись тарелками, чайными чашками, ночными сорочками, ворошили уголь в камине, эта мысль отступила на задний план; но она вернулась, когда заглянул Фредерик с новостями о Нелли Бад.
Изабел уже легла, чему Салли была рада. Фредерик сел у камина с чашкой кофе и рассказал, что Нелли Бад все еще не пришла в сознание; ее ударили по голове, и врачи не уверены, что череп не поврежден. Во всяком случае, ей обеспечен хороший уход, но говорить, что она поправится, пока еще рано. Фредерик купил цветы и поставил у ее постели; он сообщил также свое имя за отсутствием близких родственников пострадавшей; где разыскивать ее сестру (как же ее зовут? мисс Джесси Сексон?), он не имел представления.
Когда Салли рассказала ему о визите двух мужчин к Изабел, он кивнул с таким видом, словно ожидал этого. Общий счет Харриса и Секвилла рос; он предвкушал тот час, когда этот счет будет им предъявлен.
Некоторое время он сидел молча, задумчиво глядя в огонь и шевеля изредка уголь своей тростью.
— Салли, — сказал он, наконец, — переезжай-ка ты на Бёртон-стрит.
Салли выпрямилась в кресле:
— Мы уже все это прошли, Фред. Отвечаю тебе: нет. В любом случае…
— Речь не об этом. Я больше не собираюсь просить тебя выйти за меня замуж; об этом можешь забыть. Я думаю о Нелли Бад. Если уж они докатились до того, что избивают женщин до полусмерти, я хотел бы, чтобы ты была где-то рядом, только и всего. На Бёртон-стрит ты будешь в большей безопасности, так же как и…
— Я здесь в полной безопасности, спасибо, — сказала Салли. — У меня есть Чака, есть мой пистолет, и я не желаю, чтобы меня заперли в крепости и приставили охрану.
Она ненавидела себя за этот тон — колючий, высокомерный, самодовольный. Едва открыв рот, она уже знала, чем это кончится, была в ужасе, но уже ничего не могла изменить.
— Не будь дурой! — рассердился Фредерик и тоже сел прямо. — Я говорил не о том, чтобы охранять тебя, словно принцессу из волшебной сказки, черт бы ее побрал, я говорил о том, как поступить, чтобы ты осталась жива. Ты сможешь работать и ходить везде, как обычно, и, конечно же, у тебя есть собака, и все мы знаем, что ты способна выстрелом выбить сигарету у мухи изо рта, при том со связанными за спиной руками…
— Я не намерена выслушивать твои сарказмы. Если тебе больше нечего сказать…
— Хорошо, в таком случае послушай голос разума. Эти люди почти убили Нелли Бад — собственно говоря, они убили ее, насколько я знаю. Они уничтожили всю работу мисс-как-ее-там. И ты полагаешь, они станут колебаться, особенно после полученной от нас трепки, ты веришь, что они хоть на минуту задумаются перед тем, как напасть на тебя? О господи, девочка, да они сделают это с наслаждением. Беллман ведь угрожал тебе…
— Я сама могу защитить себя, — сказала она. — И я, право же, не нуждаюсь в твоем разрешении ходить куда пожелаю, как ты изволил это выразить…