Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
Бедвелл остановился и взглянул на Салли.
– Простите, мисс. Он был заколот.
Салли почувствовала смертельную муку, сжавшую ее грудь, и слезы застлали ей глаза. Но она только гневно тряхнула головой.
– Продолжайте, – велела она. – Не останавливайтесь.
– Каюта была перевернута вверх дном. Все его бумаги были разбросаны по полу, койка разворошена, дорожный сундук опрокинут. И капитан, только что покинувший корабль, и джонка неподалеку… Я чуть было не бросился будить команду, как вдруг услышал стон.
Он был еще жив. Он шевельнулся, и я постарался немного приподнять его, но он покачал головой.
«Кто это сделал, мистер Локхарт?» – спросил я.
Он что-то сказал, я не расслышал, но тут он внятно произнес два слова, и кровь остановилась во мне.
«Аи Линь», – сказал он. – Черная джонка – его корабль. Капитан…»
Он остановился, чтобы перевести дыхание и собраться с силами. А мысли в моей голове тем временем обгоняли одна другую. Аи Линь… Если это его корабль, мы погибли. Ибо Аи Линь был самым жестоким, необузданным и кровожадным пиратом во всем Южно-Китайском море. Я никогда не слышал, чтобы его имя произносили без дрожи.
Тут мистер Локхарт снова заговорил: «Найдите мою дочь, Бедвелл. Мою дочь Салли. Скажите ей что произошло…» Вы уж простите меня, мисс Локхарт, дальше я что-то не разобрал или просто не расслышал… Но потом он ясно сказал: «Передайте ей: пусть держит порох сухим». Это я запомнил точно. Так он сказал и умер.
Лицо Салли покрылось потом. Эти слова – «держи свой порох сухим» – отец всегда говаривал ей, когда уходил из дому, и вот теперь он ушел навсегда.
– Все в порядке, – сказала она. – Я слушаю. Расскажите мне все. А если я заплачу, не обращайте внимания. Продолжайте.
– Я так понял, он успел надиктовать письмо слуге. Но не думаю, что оно дошло.
– Оно дошло. С него-то все и началось.
Бедвелл потер бровь. Заметив, что его рюмка опять пуста, Фредерик выплеснул туда остатки бренди.
– Спасибо. О чем это я… Ну и вот. Вслед за этим над моей головой раздался странный шум, вроде шороха огромных дождевых капель. Только это был не дождь – это был стук босых пяток по палубе, и в следующую секунду до меня донесся жуткий вопль Хардинга. А затем – треск ломаемого дерева…
Я осторожно выбрался через люк и притаился в тени наверху.
Корабль тонул. На палубе было шесть или семь китайских дьяволов, разбивающих топорами спасательные шлюпки, и двое или трое из нашей команды, лежавших в крови. Корабль уже так сильно накренился, что трупы двинулись, как живые, и медленно заскользили к воде, которая уже наползла на палубу, шелестя им навстречу…
Проживи я хоть сто лет, я никогда не забуду этого зрелища. Оно все время со мной, ярче, чем эта самая комната; стоит мне только закрыть глаза, как оно явственно всплывает передо мной… Море, полное света, блистающее всеми цветами радуги, будто огромный застывший фейерверк; искристые всплески воды, там, где что-то падало в море; кайма трепещущего, серебристого огня по периметру корабля; неподвижный черный силуэт джонки неподалеку и звезды в небе – невероятные, огромные, красные, желтые, голубые; и мертвецы, плавающие в собственной крови на палубе, соленой, как и море, готовое их принять; и пираты, крошащие топорами шлюпки; и ощущение гибели, неотвратимого погружения, растворения в сияющем океане света… Знаете, мисс Локхарт, я пристрастен к ужасному наркотику; многие дни и ночи я провел в самых странных и невообразимых грезах, но ни одна из них даже отдаленно не сравнится с теми минутами, которые я провел на палубе тонущей «Лавинии».
И тут я почувствовал, как кто-то дергает меня за рукав. Это был Перак. Как только я оглянулся, он приложил палец к губам.
«Пойдем со мной, Бедвелл-туан», – прошептал он, и я пошел, шатаясь, как беспомощный ребенок. Одному Богу известно, как это ему удалось, но он спустил на воду капитанскую шлюпку, и она покачивалась на волнах позади кормы «Лавинии». Мы забрались внутрь и отгребли прочь, но не далеко. Должен ли я был остаться? Должен ли был затеять с ними бой – с голыми руками против их сабель? Не знаю, мисс Локхарт… Не знаю…
Затем пираты убрались восвояси – запрыгнули в джонку и уплыли. «Лавиния» почти затонула, остатки команды, те, кто не был зарезан на палубе, дрались за место в спасательных шлюпках, и мы слышали крики отчаяния, когда они поняли, что шлюпки продырявлены. В следующую минуту шхуна затонула – потрясающе быстро, будто огромная рука надавила на нее сверху, и на месте ее гибели образовалась гигантская воронка, послышались крики матросов, упавших в воду. Капитанская шлюпка была мала – она могла выдержать не более семи или восьми человек, но можно было попробовать еще кого-то спасти. Я развернулся и погреб к ним.
Но когда мы были всего в пятидесяти метрах от барахтающихся матросов, появились акулы. Вот тогда у них не осталось ни шанса… Это были бестолковые неповоротливые парни, но совершенно безвредные; подумать только, что они были обречены с самого начала…
Очень скоро мы остались одни. Море было усеяно обломками кораблекрушения – разбитыми веслами, кусками дерева и так далее. Мы медленно проплывали мимо, абсолютно ничего не чувствуя. Было полное опустошение. Кажется, я даже заснул.
Совершенно не помню, как прошла та ночь; впрочем, наутро нас подобрало малайское рыболовное судно. Это было невероятное везение: без воды, без пищи мы бы недолго продержались. Малайцы доставили нас к берегу, где стояла их деревня, а оттуда мы направились в Сингапур. И там…
Он остановился, устало потер глаза и замер. Фредерик тихо спросил:
– Опиум?
Бедвелл кивнул.
– Я отправился в курильню, и дни мои потонули в опиумном дыму. Неделя, две – кто тут разберет? Перака я тоже потерял. Я потерял все. Когда я вновь очнулся, то обнаружил себя на койке какого-то парохода, плывущего в Лондон. Ну, остальное вы знаете.
Теперь вам известно, почему затонул корабль. Не из-за рифа или тайфуна, не из-за страхового возмещения.
Почему же? И вот что я думаю. Когда мистер Локхарт появился на борту «Лавинии», по-видимому, прошел слух, что он что-то знает, раскапывает дело и ищет виновных. Тогда пришло распоряжение устроить эту путаницу с грузами, чтобы на неделю задержать корабль в Сингапуре. А тем временем подоспели Аи Линь и его компания головорезов.
Корабль был затоплен, чтобы скрыть истинную причину смерти вашего отца. Одна‑единственная смерть выглядит подозрительно, но гибель многих людей в кораблекрушении, когда не остается ни тел, ни улик, – это Рука Господня.
Вот чего я не могу понять, так это зачем мы плыли эти два дня от Сингапура. Но одну вещь на Востоке я усвоил твердо: ничто не делается без причины; что-то заставило ждать их ночи тринадцатого числа, хотя они могли напасть на нас в любое время… Хотя, впрочем, именно из-за этого промедления мы сошли с оживленного морского пути…
Выходит, кто-то все это спланировал. Кто-то могущественный и безжалостный, кто‑то обладающий мощным влиянием в Сингапуре. Думаю, тут замешано то самое тайное общество, о котором я вам говорил. У них существуют чудовищные наказания для врагов и тех, кто выдает их тайны. Но что это за тайны…
Последовало молчание.
Салли встала и подошла к камину. Она набрала полную лопатку угля и положила ее на тлеющие головешки, затем раздула огонь.
– Мистер Бедвелл, а возможно ли – я имею в виду, когда вы курите опиум, – возможно ли вызвать в памяти то, что забыто?
– Это случалось со мной много раз. Как будто я заново все это проживаю. Но мне не нужен опиум, чтобы помнить крушение «Лавинии»… Почему вы спрашиваете?
– Да так… просто я что-то слышала об этом. Но здесь совсем другое – тайные общества. «Триады», правильно?
– Да.
– И вы сказали, что служащие фирмы были членами одного из них?
– Ходили такие слухи.
– А вы знаете, о каком именно обществе шла речь в этих слухах?
– Знаю. Именно тогда я и услышал имя пирата Аи Линя. О нем говорили, что он главарь этой банды. Она называлась «Общество Фан Линь», мисс Локхарт, то есть «Семь Блаженств».