Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
– Нет! Нет!
Бонневиль глубоко вздохнул и начал заново. На этот раз он не стал закрывать глаза. Глядя на свой полупустой стакан, он сосредоточился на звуках, ожидая услышать цокот коготков по брусчатке, шум машин и гомон прохожих. Но услышал лишь одинокий и печальный рев береговой сирены.
В следующий миг до него дошло, что сирена звучит наяву: люди за соседними столиками повернули головы в сторону реки, потом посмотрели друг на друга, сказали что-то и покивали. А затем сирена взревела опять, но теперь уже только в голове Бонневиля, – и вместе с этим звуком послышались и другие: скрежет коготков, человеческие голоса, плеск воды, глухие удары чего-то большого и тяжелого обо что-то большое и неподвижное, скрип веревки по мокрому дереву… Должно быть, пароход швартуется у причала.
Значит, деймон Лиры снова пустился в путь.
– Ну, что ж, – Бонневиль встал и уложил алетиометр обратно в сумку. – Если поспешим, может, увидим, как он пробирается на борт. Тут-то мы его и схватим.
Он быстро заплатил по счету и двинулся к реке.
* * *Пантелеймон сидел в тени под стеной билетной кассы. Если верить расписанию, висевшему на стене, этот пароход пойдет вверх по реке, до самой Праги. Что ж, годится.
Но пристань была слишком ярко освещена, а по трапу сновали люди, так что проникнуть на борт с этой стороны не удастся. Не поможет даже туман.
Однако никто не мешал зайти со стороны воды. Не тратя времени на раздумья, Пан выскочил из-за кассы и помчался к концу причала, но не успел он пробежать и полпути, как сверху на него что-то упало. Сеть!
Из-за резкой остановки Пан перекувырнулся через голову, а затем почувствовал, как его куда-то тащат по каменным плитам. Он забился, извиваясь, щелкая зубами, пытаясь разорвать сеть лапами, но она была слишком прочной, а молодой человек, державший ее, не знал пощады. Сеть рывком поднялась, и Пан мельком увидел искаженное злобой лицо своего похитителя, темные глаза… Сходившие с парохода пассажиры обратили на них внимание и смотрели, застыв от изумления, – и тут произошло несколько событий одновременно. На реке взревела моторная лодка, подходившая к причалу задним ходом, пассажиры разразились криками, молодой человек, державший сеть, изрыгнул проклятие, а потом Пан услышал топот бегущих ног и низкий мужской голос:
– Оливье Бонневиль, вы арестованы!
Сеть упала на землю, Пан забился в ней изо всех сил, но только еще больше запутался. Отвлекаться на происходящее вокруг он не хотел, но по долетавшим до него звукам понимал: люди с моторной лодки бегут по причалу, молодой человек (Бонневиль! Бонневиль!) громко протестует, люди вокруг потрясенно вскрикивают: «Деймон! Деймон!»… а потом – о ужас! – рука совершенно чужого человека хватает его за шею.
Рука вздернула его в воздух, и Пан увидел перед собой лицо с налитыми кровью, страшно выпученными глазами. В ноздри ему ударил запах пива, курительного листа и дешевого одеколона. Пан попытался прокусить по-прежнему опутывавшую его сеть, но рука сжалась у него на шее, как железный ошейник. Уже теряя сознание, он услышал, как молодой человек сердито выговаривает арестовавшим его людям:
– Мой наниматель – Марсель Деламар из La Maison Juste. Я буду вынужден поставить его в известность о произошедшем, и он будет очень недоволен. Давайте пройдем в какое-нибудь тихое место, и я все объясню…
На этом Пан лишился чувств.
* * *«Милашка» оказалась не менее легкой и изящной, чем «Прекрасная дикарка», на которой Малкольм ходил в детстве. Вот только парус, который он нашел и попытался поставить, обветшал и расползался прямо под руками, – это было ясно даже в темноте.
– Значит, пойдем на веслах, – вздохнул Малкольм. Он знал, что парусные лодки часто не слушаются весла, но выбора не оставалось. К тому же парус все равно был белым (хорошо, допустим, серым), а значит, слишком бросался бы в глаза под покровом ночи.
При свете спички он увидел, что ворота лодочного сарая тоже заперты на висячий замок. Избавиться от этого замка оказалось труднее, но все-таки удалось – и вот перед ними открылась широкая гладь озера.
– Вы готовы, месье? – спросил он своего спутника, удерживая лодку у берега, пока тот не взойдет на борт.
– Да, готов. Если будет на то воля Божья.
Малкольм оттолкнулся, и лодка двинулась прочь от берега. Выждав, пока она отойдет на достаточное расстояние, он взялся за весла.
Лодочный сарай стоял в неглубоком заливе, над которым нависал скалистый мыс, и Малкольм предполагал, что, как только они выйдут на открытую воду, поднимется ветер. Но, к его немалому удивлению, озеро оставалось неподвижным и гладким, как стекло.
Воздух был плотным, вязким; вокруг царила неестественная тишина. После долгих дней пути Малкольму приятно было поработать руками, размять мышцы, но все равно казалось, будто они не под открытым небом, а в душной комнате. Заговорив с Каримовым, он невольно понизил голос.
– Вы сказали, у вас были какие-то дела с Марселем Деламаром, – напомнил он. – Что за дела?
– Он поручил мне привезти образец розового масла из пустыни Карамакан. Задание я выполнил, но оплаты так и не дождался. Боюсь, он тянул с выплатой, чтобы задержать меня в Женеве и как-то мне навредить. Надо было уехать еще раньше, но я без гроша.
– Расскажите про это масло.
Каримов рассказал ему все то же самое, что и Деламару, а потом добавил:
– Но было еще кое-что любопытное. Когда я сказал ему о гибели станции в Ташбулаке, он как будто вовсе не удивился, хотя и сделал вид, что удивлен. Потом стал расспрашивать меня про горцев, напавших на станцию, и я отвечал честно, но опять почувствовал, что все ответы ему известны заранее. И тогда я решил кое о чем умолчать.
– И о чем же?
– Эти горцы не уничтожили станцию до конца. Им пришлось бежать… и поверить в это, сударь, будет непросто, но это правда: они бежали от некоей чудовищной птицы.
– Это был Симург?
– Откуда вы знаете? Я не собирался называть ее имя, но…
– Прочел в одной поэме.
Действительно, в той таджикской поэме Джахана и Рухсану привела в розовый сад огромная птица. Так что это была правда, но не вся: в дневнике доктора Штрауса, который привез из Ташбулака Хассаль, погибший от рук убийц, тоже упоминалось это имя. Чэнь, погонщик верблюдов, утверждал, что пустынные миражи – не что иное, как лики Симурга.
– Вы читали «Джахана и Рухсану»? – удивился Каримов.
– Да. И думал, что это сказка. А вы, значит, думаете, что Симург существует на самом деле?
– Смотря в каком смысле… Вот только я и сам не могу сказать, в каком именно. Есть разные формы существования. Возможно, это такая форма, о которой мы ничего не знаем.
– Ясно. И об этом вы Деламару не сказали?
– Нет, не сказал. Беседуя с ним, я пришел к выводу, что ему много известно об этих горцах. Но он постарался скрыть от меня, что уже хорошо осведомлен. И у меня возникли опасения, что он велит арестовать меня и бросить в тюрьму, или что похуже – и именно поэтому он старается задержать меня в городе. Когда я узнал, в каком неприятном положении вы оказались, я счел своим долгом рассказать вам все, что знаю.
– Я вам очень благодарен.
– Могу теперь я спросить, чего месье Деламар хочет от вас?
– Он считает меня своим врагом.
– И он прав?
– Да. Особенно в этом деле с Ташбулаком и розовым маслом. Думаю, он хочет использовать это масло в каких-то недобрых целях, и я намерен остановить его, если получится. Но для начала мне нужно больше узнать о самом масле. Вот, например, вы сказали, что нашли человека, который им торговал. Многие ли торгуют этим маслом?
– Нет. Оно очень дорогое. В прежние времена, когда верили в шаманов, которые посещают мир духов, им пользовались чаще. Но теперь в это мало кто верит.
– А для чего-нибудь еще его используют? Например, просто для удовольствия?
– Удовольствия от него никакого, месье Полстед. Наоборот, это очень больно, а зрительных эффектов легче добиться с помощью других наркотиков. По-моему, есть врачи, которые лечат им хронические болезни, и физические, и душевные, но масло это такое дорогое, что его могут позволить себе лишь очень богатые люди. Никто, кроме тех ученых исследователей из Ташбулака, этим маслом не интересовался, да и они свою работу держали в секрете.