Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

— Вы можете благодарить мисс Викторию Ланд, — ответил лейтенант и продолжил: — с которой, с сегодняшнего дня, я имею честь быть помолвленным. Она сказала мне, что вы были очень добры к ней.
Ли снял шляпу и почесал голову, а затем вернул её на место, при этом сильно натянув на глаза: он покраснел.
— Пожалуйста, эээ, передайте мою благодарность мисс Ланд, — пробормотал он. — Поздравляю вас с помолвкой, сэр. Мисс Ланд — замечательная девушка.
Он не осмеливался смотреть на Эстер.
— Хм, — продолжил он. — Ну, давайте улетать. Йорек, я нуждаюсь в двух руках и поэтому тебе, возможно, придется немного помочь мне, пока кровяной мох не сделает свое дело. Ну а теперь держись!
 
Он отпустил трос, и воздушный шар метнулся вверх с немного наглой уверенностью человека, который знал, куда шел, и стремился добраться туда как можно быстрее. Шар в этот момент очень напоминал живое существо. Ли любил этот первый порыв скорости, и Эстер тоже.
Он проверил все свои инструменты и осмотрел небо, а затем опустил взгляд вниз, на быстро уменьшающуюся землю. С помощью бинокля Ли разобрал небольшую дрожащую фигуру, обернутую в одеяло, на причале. По дороге из города колонна бронеавтомобилей двигалась к складу, а в воде в том же самом направлении с большим количеством роскошных брызг двигался военный катер.
Еще дальше он увидел шхуну, только огибающую маяк. Команда подняла паруса, и судно словило сильный восточный ветер, который помогал и воздушному шару.
Йорек уселся на дно корзины и все еще не двигался. Вначале Ли подумал, что он спит, но мгновение спустя понял, что огромный медведь просто боится.
— Ты думаешь, молодой лейтенант Хоглэнд будет иметь дело с теми бандитами Ларсен Мангэнез? — поинтересовался Ли, чтобы хоть как-то отвлечь его; на самом деле он не сомневался в ответе.
— Да. Я высокого мнения о нем.
Ли подумал, что уважение медведя очень ценно для кого бы то ни было.
Эстер подошла поближе к голове медведя и остановилась, чтобы тихо поговорить с ним. Ли предоставил её самой себе, и проверил барометр, газовый манометр и компас, который вновь ничем не мог помочь ему в этих широтах; а затем вынул винтовку, полностью осмотрел её, очистил, и смазал новой порцией машинного масла, которое к своему глубочайшему удивлению обнаружил в комплекте инструментов. Он снова тщательно завернул её, прежде чем накрепко привязать к подпорке. Он извлек урок; теперь аэронавт на протяжении всей своей жизни хорошо заботился о ней, и тридцать пять лет спустя винчестер был в его руках, когда он умер.
Осматривая свою противоестественно опрятную гондолу, он обнаружил какие-то аккуратно завернутые пакеты в шкафчике правого борта и открыл их. Там он нашел хрустящие хлебцы ржи и твердый сыр. Только тогда он вспомнил, что очень голоден.
 
Некоторое время спустя, когда они уже были высоко в синем небе, и все было хорошо, Ли открыл свою сумку, чтобы вынуть теплый жилет. Его одежда была более аккуратно свернута, чем когда бы то ни было, а сверху красовалась веточка лаванды.
– Ну, Эстер, – сказал он, – действительно удивительный день. Как там Йорек?
– Уснул, – ответила она. – Что удивительно? То, что ты, как дурак, целовал эту лаванду, вовсе не удивительно.
– Я так не считаю. Я вполне мог оставить часть своего сердца этой девушке. Полет с медведем – вот это удивительно.
– Если бы ты бросил его там, то это было бы куда более удивительно. Ты не мог оставить его. Если бы мы не смогли взять его, то остались бы там и дрались спиной к спине.
 
– Ну, тогда всё в порядке. А как насчет новости, что ты – арктический заяц? По-моему, это удивительно. По крайней мере, я был чертовски удивлен.
– Удивлен? Какого черта ты удивился? Я не удивлена, – сказала Эстер. – Йорек прав. Я всегда знала, что гораздо больше, чем обычный кролик.
КОНЕЦ
 
  
Филип Пулман
 
Книга пыли. Прекрасная дикарка
 
© А. Блейз, А. Осипов, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ», 2018
* * *
 
Посвящается Джуд
 
 
«Мир безумен, еще безумнее, чем мы думаем,
 
Неисправимо пестр…»
 
– Луис Макнис [4], «Снег»
 
  
Часть первая. «Форель»
   
Глава 1. Зал-на-террасе
 
В трех милях вверх по Темзе от центра Оксфорда, вдалеке от людного участка реки, где Иордан, Габриэль, Баллиол и еще пара дюжин именитых колледжей состязались за первенство на веслах, – в общем, там, откуда город казался лишь толчеей башен и шпилей, вздымающихся над туманным лугом Порт-Медоу [5], – стоял монастырь Годстоу [6], где кроткие монахини предавались своим богоугодным делам; а напротив монастыря, через реку, расположился трактир «Форель».
Трактир, привольно раскинувшийся на берегу, был старый, каменной кладки, большой, но уютный. Над рекой тянулась терраса, где расхаживали павлины (одного звали Норман, другого – Барри), бессовестно подкрепляясь закусками со столиков и время от времени задирая головы, чтобы испустить свирепый и бессмысленный вопль. Имелся в трактире и закрытый бар, где местные сливки общества, если можно так назвать университетских профессоров, собирались, чтобы выкурить трубочку за кружкой эля; и бар открытый, где лодочники и батраки с окрестных ферм посиживали у камина и поигрывали в дартс, сплетничали за стойкой, заводили шумные споры или просто потихоньку заливали глаза; имелась кухня, где жена трактирщика каждый день готовила бычью ногу на вертеле, вращая его над очагом при помощи хитроумной системы цепей и блоков; и, наконец, имелся мальчик на побегушках, Малкольм Полстед.
Малкольм – одиннадцати лет от роду, рыжий, невысокий и крепко сбитый – был сыном трактирщика, единственным ребенком в семье. Он вырос любознательным и дружелюбным, и в улверкотской начальной школе [7], куда он ходил, всего за милю от дома, друзей у него хватало, но все-таки больше всего Малкольм любил играть сам по себе, со своим деймоном Астой. У них была лодка – каноэ с гордым именем «La Belle Sauvage» – что по-французски означало «Прекрасная дикарка». Один приятель-весельчак решил, что выйдет забавно, если переправить «v» на «s», и «Дикарка» превратилась в «Сосиску». Малкольм попытался закрасить царапины и некоторое время терпеливо трудился, но после третьего слоя краски рассвирепел и столкнул того придурка в воду, после чего они заключили перемирие.
Как и всякому сыну трактирщика, Малкольму приходилось помогать родителям: мыть посуду, разносить полные тарелки и кружки и забирать со столиков опустевшие. Это его ничуть не огорчало: работа есть работа. Только одно портило ему жизнь – судомойка Элис, высокая худющая девица с темными волосами, которые она зачесывала назад и собирала в жидкий хвостик. Ей было всего пятнадцать, но на лбу и в уголках рта уже наметились складки – так часто она хмурилась от досады на саму себя. Малкольма она принялась дразнить с первого же дня, как устроилась на кухню: «Эй, Малкольм, а как твою подружку звать? Что значит “нет подружки”? А с кем это ты гулял вчера вечером? Ну и как, поцеловал ее? Ты что, еще ни разу не целовался?» Он долго старался не обращать внимания, но в конце концов не вытерпела Аста: накинувшись на деймона Элис, она швырнула этого тощего галчонка прямо в лохань с мыльной водой и принялась кусать и трепать, пока Элис не завизжала и не запросила пощады. Потом она, конечно, нажаловалась матери Малкольма, но та заявила: «Поделом тебе! Не жди, что я тебя пожалею. И впредь держи свой бесстыжий язык за зубами».