Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

— О, прошу прощения. Когда я вижу самодовольного хвастуна, я, естественно, предполагаю, что он — Сенатор. Легко сделать ошибку. Доброй ночи, мисс.
Ольга к этому времени поняла, что атмосфера изменилась, и ее прекрасное тусклое лицо обращалось к Ли, к её отцу, затем к Мортону и снова к Ли. Никто кроме Скорсби не обратил на это внимания, а он с сожалением улыбнулся и отвернулся. Но лицо Поляковой не было последним, на которое Ли обратил внимание в этой комнате, как и лицо Мортона. Последним было лицо притаившегося на краю толпы Оскара Сигурдссона, поэта и журналиста, и оно ярко выражало волнение и ожидание.
 
— Таким образом, мы решили, на чьей стороне? — спросила Эстер, когда они вошли небольшую холодную спальню в пансионе.
— Черт, Эстер, — сказал Ли, бросая свою шляпу в угол комнаты, — почему я не могу держать рот на замке?
— У тебя не было выбора. Тот ублюдок точно знал, где мы видели его прежде.
— Ты так считаешь?
— Без сомнения.
Ли снял ботинки и вынул револьвер из кобуры на поясе. Он попытался покрутить барабан, но для этого требовалось приложить слишком большие усилия, и аэронавт лишь с раздражением покачал головой: у него не было никакой смазки. За исключением молотка, Ли не использовал оружие с той самой дождливой ночи, и проклятая вещь стала ржаветь. Сейчас аэронавт находился на острове, который вонял всеми мыслимыми видами масла, но у него не было ни капли, чтобы смазать револьвер.
Он положил оружие около кровати и лег спать с Эстер, беспокойно переминающейся на подушке.
Пьер МакКонвилл был наёмным убийцей с минимум двадцатью убийствами за плечами. Ли столкнулся с ним в Дакоте. Летом, до того, как он выиграл свой воздушный шар в покер, Ли работал на владельца ранчо по фамилии Ллойд. Там был пограничный конфликт, который разразился незначительной войной с полдюжиной мужчин, убитых прежде, чем его уладили. В ходе этого конфликта конкурент мистера Ллойда нанял МакКонвилла, чтобы убрать одного за другим всех его людей. Он убил троих, прежде чем жандармы Рапид-Сити поймали его. Двоих он застрелил вдали от ранчо и мог бы остаться незамеченным, но совершил ошибку:  поссорился с молодым Джимми Парлеттом, племянником Ллойда из-за карт, или из-за выпивки, но, так или иначе, Пьер застрелил его перед свидетелями. Правда, он заставил их всех говорить, что мертвец напал на него. Но ошибка состояла в том, что один из свидетелей изменил показания и говорил правду.
МакКонвилл позволил арестовать себя с видом человека, выполняющего незначительную бюрократическую формальность. Его судили за убийство перед подкупленным и испуганным судьёй и оправдали; после этого он сразу же убил честного свидетеля на улице, даже не пытаясь скрыть это, поскольку жандармы уехали из города, чтобы уладить какое-то срочное дело в Рапид-Сити. Но это оказалось второй его ошибкой. С большой неохотой жандармы вернулись и арестовали его снова, после короткого обмена свинцовыми пулями, и на сей раз намеревались отвезти его в столицу. Но до туда они так и не добрались. Фактически, их никогда больше не видели. Предполагалось, что МакКонвилл  каким-то образом убил офицеров и сбежал, и уже вскоре мистер Ллойд, утомившись от такого бизнеса, дешево продал свое ранчо несговорчивому соседу и переехал в Чикаго.
Ли появился для дачи показаний во время суда, потому что присутствовал, когда был убит один из людей Ллойда и его попросили также рассказать о характере молодого Джимми Партлетта. Костистое лицо и худощавое телосложение МакКонвилла, его глубоко посаженные черные глаза и гигантские руки нельзя было ни с чем спутать. И то, как он смотрел на суд и свидетелей обвинения — оценивающим, холодным взглядом, медленно и зверски просчитывая что-то, в этом взгляде не было ничего человеческого — всё это было незабываемо.
 
И теперь он был здесь, на Нью Оденсе, охраняя политического деятеля, и Ли был настолько глуп, что начал провоцировать его.
 
В середине ночи Ли встал, чтобы посетить уборную. Когда он, завернутый в своё длинное пальто, уже начал различать в темноте путь вниз по коридору, Эстер прошептала: "Ли, ты слышишь?"
Он остановился. Из-за двери слева от него доносился звук приглушенного, страстного рыдания.
— Мисс Ланд? — спросил Ли шепотом.
— Это она, — сказала Эстер.
Ли не нравилось оставлять кого бы то ни было в беде, но он полагал, что мисс Ланд расстроится еще больше, если узнает, что её подслушивали. Поэтому он, дрожа от холода, продолжил свой путь и затем на цыпочках возвращался назад, надеясь, что пол под ногами не будет скрипеть и тревожить её.
Но когда он уже достиг своей комнаты, то услышал звук ручки, поворачивающейся позади него, и узкий луч искусственного света проник в коридор через открывшуюся дверь.
Он повернулся и увидел мисс Ланд в длинной ночной рубашке, ее растрепанные волосы, красные глаза и влажные щеки. Выражение её лица было неповторимо.
— Извините, если я потревожил вас, мисс Ланд,— шепотом проговорил Ли. Он опустил глаза, стараясь не смущать ее.
— Мистер Скорсби... Мистер Скорсби, я надеялась, что это вы. Простите, но могу я попросить вашего совета? — спросила она, и затем неловко добавила: — Нет никого больше, кого я могу... Я думаю, что вы — джентльмен.
Он уже забыл, насколько низок её голос, он звучал твердо и в то же время нежно.
— Да, конечно можете, — ответил Ли.
Она прикусила губу и окинула взглядом пустующий коридор.
— Не здесь, — сказала она. — Пожалуйста, не могли бы вы...?
Мисс Ланд посторонилась и раскрыла дверь.
Они оба говорили очень тихо. Ли подобрал Эстер и вошел в узкую спальню. Эта комната была столь же холодна, как и его, но пахла лавандой, а не табачным листом, кроме того её одежда была аккуратно сложена и висела, а не была разбросана по полу.
— Чем я могу помочь вам, мисс?
Она поставила свечу на полку над пустым камином и закрыла журнал, который лежал рядом с пером и бутылкой чернил на небольшом круглом столе, покрытом кружевной тканью. После этого она вытащила один стул для Ли.
Он присел, по-прежнему не желая смотреть ей в глаза на случай, если она была смущена слезами, но после понял, что если она осмелилась спровоцировать эту странную встречу, то он должен уважать это и не недооценивать свою собеседницу. Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее, высокую и стройную, слезы все еще не высохли на её щеках и давали легкие блики.
 
Ли ждал вопроса. Мисс, казалось, думала, как лучше сформулировать его. Она сложила руки перед ртом и пристально смотрела на пол. Наконец, после некоторой паузы, она заговорила:
— Есть кое-что, что меня попросили сделать, и я боюсь сказать «да», если лучше было бы сказать «нет». Я имею в виду, лучше не для меня, а для… для человека, который попросил меня. Я не очень опытна в таких вопросах, мистер Скорсби. Я полагаю, что немногие знали, как поступить, до того, как это случилось. Я тут совсем одна и мне не у кого больше попросить совета. Я не знаю, что мне делать. Мне так жаль беспокоить вас.
— Не стоит извиняться, мисс Ланд. Я не знаю, смогу ли дать вам мудрый совет, но попытаюсь. Мне кажется, что тот человек, который попросил вас, надеется, что вы сделаете это, иначе не стал бы просить. И... и мне кажется, что ему лучше знать, что для него лучше. Я не думаю, что вы должны волновать себя по поводу какого-то особого ответа, но этот ответ должен удовлетворить и вашим личным предпочтениям. Учесть свои собственные интересы вовсе не постыдно. Куда более постыдно сделать то, что, как вы думаете, правильно для кого-то ещё, но неправильно для вас. Это о чести, не так ли?