Фрунзе. Том 4. Para bellum
Лондон с Парижем мало интересовало, как именно Белый дом накажет виновников. Главное, чтобы им списали долги.
Намек был понят.
И за оставшимися деятелями, причастными к известным событиям, началась простая и бесхитростная охота. За головами. К которой правительственные структуры США стали подключать гангстеров. По примеру Фрунзе, который в этой связи открыл настоящий ящик Пандоры.
В обычных условиях в Белом доме никогда бы не пошли на подобные меры. Но кризис, который потихоньку вызревал с самого окончания Первой мировой войны, не оставил им, по сути, шансов.
В чем он заключался?
В 1918 году для США закончились обширные промышленные заказы. Военные бюджеты стран, ранее закупавших в Новом Свете все, чего им не хватало для войны, резко сдулись. А тяжело пострадавшие экономики категорически сузили собственно европейские рынки сбыта, которых теперь не хватало даже для собственных товаров. И экономике США пришлось на это реагировать. Во всяком случае, ее финансовым воротилам, дабы сохранить норму прибыли, к которой они привыкли за годы войны.
Самым очевидным решением стала перекачка инвестиций из реального сектора в спекулятивный, то есть на фондовые рынки. Тем более что никаких рациональных механизмов защиты, позволяющих избежать этого перекоса, попросту не существовало.
Суть фондовых рынков заключалась в перераспределении средств между промышленными и сельскохозяйственными активами через акции-облигации-фьючерсы и прочие подобные инструменты. Очень действенный инструмент. Беда обычно случается, когда хвост начинает вилять собакой, то есть основные средства и финансовая жизнь замыкаются в виртуальном пространстве фондовых рынков.
Что и произошло.
Как следствие – уже к 1924–1925 годам реальный сектор экономики испытывал денежный голод, находясь в системной стагнации, характерной для дефляционного кризиса, то есть острой нехватки денежных средств. Ведь деньги – это кровь любой экономики, ну почти любой, исключая, пожалуй, натуральное хозяйство. В то время как на фондовых биржах кипела жизнь, из-за чего даже компании и крупные корпорации, что испытывали определенные финансовые трудности, пытались заработать деньги через биржевые спекуляции, вкладывая очень приличные средства, изымаемые ими же из реального сектора, в виртуальный.
Более того – появилось много состоятельных людей, сделавших состояние на бирже, с характерным запросом на красивую жизнь и дорогие, эксклюзивные товары. Что в известной степени и породило те самые «ревущие 20-е», которые больше походили на своеобразный танец на вулкане. И кстати, это касалось не только США, но и Старого Света, хоть и в меньшей степени из-за определенных депрессивных тенденций в экономике и хронической нехватки денег в принципе.
Почему?
Тут мы подходим к другому ключевому компоненту так называемой Великой депрессии. А именно к долговому кризису, который в известной степени Михаил Васильевич и усугубил, спровоцировав несколько более ранний и принципиально более масштабный кризис в США.
На заказах Первой мировой войны США сделали целое состояние и серьезно прокачали промышленность. Это факт. Но как это происходило?
Через инвестиции в расширение производства, которые производились на кредиты. А кредиты – это долги, главным свойством которых является необходимость их отдавать. Причем отдавать с процентами.
И если бы война продолжилась – заводы и фабрики достаточно легко бы отбили эти займы. Но война закончилась. Потребление производимой в США продукции резко и радикально сократилось. А федеральное правительство продолжило придерживаться принципа laissez-faire, то есть невмешательства в экономику. В том числе и потому, что оно само набрало долгов вагон и маленькую тележку, не имея для этого вмешательства ни желания, ни возможностей. Ситуация была настолько критической, что больше половины расходов федерального бюджета шло на обслуживание долга [24] и выплаты ветеранам войны. На уровне штатов ситуация была похожей, во многом повторяя критическое положение федерального правительства. Эта ситуация с долгами была не только совершенно беспросветной, но и по-настоящему тотальной.
Банки, казалось бы, выиграли больше всех от этих пертурбаций. Они ведь жили с платежей по кредитным обязательствам, выдавая новые с полученных платежей по старым. Причем деньги они забирали через эти поступления из реального сектора и правительств разных стран, а вкладывали в виртуальный, который выглядел более привлекательным, из-за чего наблюдателям казалось, будто Уолл-Стрит съедает все деньги мира. Ведь именно сюда стекались, по сути, долговые выплаты и самих США, и Великобритании, и Франции, и Италии, и так далее.
Казалось бы – сказка.
Но их положение на деле являлось куда более шатким, чем можно было подумать. Почему? Потому что одно дело, когда тебе немного должен богатый и здоровый человек, способный достаточно легко закрыть долговые обязательства. И совсем другое дело, когда тебе должен критически много тяжело больной и в общем-то нищий человек.
И эти больные человеки начинали творить «чудеса», чтобы выкрутиться… чтобы выжить… не самые, надо сказать, адекватные…
Для компенсации своей долговой нагрузки правительственные структуры начали увеличивать налоги, из-за чего к 1928 году население платило вдвое больше налогов, чем в 1914 году. Что являлось крайне безрадостной темой. Ведь налоговая нагрузка традиционно ложится наиболее тяжелым бременем на тех, кто не может лоббировать свои интересы в правительстве, то есть на простых граждан.
Классика.
Увеличение налоговой нагрузки на население как напрямую, через индивидуальные налоги, так и косвенно, через фискальное давление на предприятия, позволяет краткосрочно решать проблемы правительства. Например, закрывать выполнение бюджетных обязательств в количественном выражении.
В среднесрочной же перспективе или – тем более – долгосрочной это приводит к таким проблемам, как снижение экономического роста, уменьшение объемов внутреннего рынка и так далее. Что, в свою очередь, ведет к уменьшению налоговых поступлений, которых становится недостаточно для выполнения бюджетных обязательств, и правительства, особенно недалекие или безответственные, запускают новый виток этого крутого пике. Вгоняя страну в фундаментальный и очень тяжелый кризис.
Но это с одной стороны чудили.
А с другой – компании реального сектора, в которых трудилось большинство жителей США, на фоне своих финансовых трудностей начали… хм… скажем так – оптимизировать свои расходы, то есть, ведя красивую и сочную жизнь тех самых «ревущих 20-х» и вкладывая большие средства в биржевые спекуляции, они сокращали зарплаты, увольняли сотрудников и вообще максимально снижали свои «издержки».
Как следствие, к крайне недалеким людям в правительстве, которые собственными руками душили свою страну, добавились не менее «гениальные» эффективные собственники крупного бизнеса, которые ловили момент и жили полной жизнью, из-за чего внутренний рынок, и без того находящийся после 1918 года в плачевном состоянии из-за обычного перепроизводства, вызванного окончанием войны, стал испаряться из-за стремительного падения спроса.
Деньги в стране были.
Факт.
И их было много.
Только они были не в реальном секторе и уж точно не у простых людей, из-за чего получилось как в той песенке: дескать, а у нас в стране все есть, а народу нехер есть.
И вот по этому шалману Фрунзе и ударил, «не дожидаясь перитонита».
Как?
Спровоцировал прекращение выплат ключевых европейских стран по своим долгам, из-за чего удар пришелся на банки, чего в оригинальной истории не было.
Эти регулярные поступления были достаточно большими для того, чтобы отказ от них привел к кассовым разрывам, то есть ситуациям, когда у организаций временно не имелось средств для выполнения своих финансовых обязательств. А у любого банка их всегда масса.
Хуже того – подобные печальные обстоятельства были в крайней степени усугублены тем, что население, узнав об отказе правительств Великобритании с Францией платить по долгам, свело дебет с кредитом и побежало в банки забирать свои сбережения. Как следствие – кассовые разрывы стали настолько частыми и масштабными, что федеральное правительство оказалось вынуждено реагировать. Начав возбуждать дела и проводить расследования, прекрасно понимая, что к чему. Но не реагировать на все это оно не могло из-за множащегося общественного возмущения.