Взята (ЛП)

          Я встречаюсь с ним взглядом, и он совершенно серьезен. Он не смеется надо мной и не пытается причинить мне вред.
          — Я могу доказать тебе это, если хочешь. Я покажу тебе все банковские выписки. Все выплаты, выплачиваемые Уиллоу за жертвоприношение одной дочери в каждом поколении.
          Затем я беру свой стакан, делаю глоток. Моя рука дрожит, когда я опускаю ее.
          — И тебя это устраивает? Зная, что я не хочу быть здесь. Ты не против передать меня своим братьям?
          На этом он делает паузу, выдыхает, на мгновение оглядывает комнату, а затем снова смотрит на меня.
          — То, чего я хочу, и то, что я должен делать, не всегда одно и то же, Хелена.
          — Значит, ты этого не хочешь?
          — Я этого не говорил.
          — Ты мог бы сказать «нет»?
          — Как ты думаешь, что бы случилось, если бы я это сделал? Как ты думаешь, Люсинда, Итан или даже Грегори позволили бы этому случиться?
          — Что ты имеешь в виду?
          Его лицо темнеет. Он ставит свою посуду на стол и наклоняется ко мне.
          — Я имею в виду, что если бы я решил не участвовать, Итан с радостью занял бы мое место. Но я думаю, что это было бы хорошей новостью для тебя. Он бы выбрал одну из твоих сестер, - он  откидывается на спинку стула, снова берет вилку и нож, - Ты говоришь о выходе, но его нет, Хелена.
          Он тянется через стол и берет вилкой мою пасту, качает головой. Я просто смотрю, медленно переваривая его слова. Я знаю, что он отсылает мою тарелку обратно, объясняя насчет рыбы.
          Официант извиняется, и я киваю головой, но на самом деле не слушаю. Он возвращается через несколько минут со свежей тарелкой без рыбы.
          Но это пустая трата еды.
          Я не могу съесть ни кусочка.
***
          Я пью свой четвертый стакан водки, уставившись затуманенными глазами на лежащие передо мной бумаги. Наверное, я не могу понять, почему он мне все рассказал. В чем смысл? Чтобы причинить мне боль? Чтобы убедиться, что я знаю, что я полностью одинока? Потому что я уже знаю это. Я знаю это уже давно.
          Как и было обещано, Себастьян отдал заявление, которое я нашла, когда на следующую ночь заглянул в мою спальню, вместе с записями о прошлых «платежах», насчитывающими почти двести лет. Он также показал мне копию документа.
          Это правда. Мы живем на земле Скафони.
          Интересно, знает ли моя тетя Хелена? Если мои сестры знают, то теперь, когда меня нет, и все улажено, по крайней мере на данный момент. Пока у них не появятся дочери, а у Скафони - сыновья.
          Однако есть одно несоответствие, которого я не понимаю. Выплаты производятся три раза, один раз в год. Я предполагаю, что это делается, когда Девочка Уиллоу передается от брата к брату.
          Раньше было четыре платежа, но за последние несколько жатв было произведено только три, и есть только три брата.
          Но эта мысль оттесняется другими. Главным образом, из-за предательства моих родителей по отношению ко мне. Но есть и еще кое-что. О том, что у меня нет выбора.
  
          Мне трудно поверить, что Себастьян не хочет этого, не сейчас, когда у него это есть, даже если сначала он не думал, что хочет этого. И я не могу думать о том, что произойдет через год.
          Себастьян жесток, безжалостен, когда наказывает меня, но есть и кое-что еще. Покровительство, почти собственничество. Я принадлежу ему. И в каком-то смысле, пока я принадлежу ему, я в безопасности.
          Нет.
          Я сбрасываю с себя бумаги и встаю на ноги так быстро, что между приливом крови и водкой мне приходится держаться за стену, чтобы не упасть.
          Я не в безопасности.
          И я не могу быть настолько глупа, чтобы позволить себе так думать, ни на секунду.
          Я становлюсь выше. Я напрягаю спину и говорю это вслух.
          — Я не в безопасности. Не с ним. Ни с кем из них.
          Неужели он думает, что, сказав мне, изолировав меня умственно и эмоционально, а также физически, я стану лучшей Девочкой Уиллоу? Более послушный?
          Я подхожу к окну, закутываюсь в свитер, потому что сегодня прохладнее, чем когда-либо, и я думаю о них, о своей семье и о том, как они предали меня. Как они предавали своих дочерей на протяжении многих поколений. И для чего? Деньги. За гребаные деньги.
        «Уиллоу никогда не отличались особой честностью. Даже семья для них ничего не значит. Они продают своих дочерей, как призовую свинью.»
          Его слова врезаются в меня, но прежде чем они могут сломить меня, я подхожу к тумбочке, открываю ящик и достаю свой перочинный нож. Я не знаю, почему он не забрал его у меня. Это не оплошность. Себастьян ничего не упускает из виду.
          Три миллиона долларов. Если я переживу эти три года. Вот и вся сумма. О моей ценности.
          Я знаю, что наш дом важен. Я знаю, что земля важна. Но разве дочь не важнее?
          Я собираю бумаги, не заботясь о том, что сминаю их. Я хочу разорвать их в клочья, даже если это копии.
          Я выхожу из своей комнаты. Я даже не закрываю за собой дверь.
          Он внизу, в своем кабинете. Я знаю, потому что он сказал мне, что зайдет за мной, когда закончит свою работу. Наверное, нуждается в его ночном трахе.
          Две Девочки Уиллоу умерли, экономя свое время, и когда моя тетя Хелен была Девочкой Уиллоу, было произведено только два платежа. Она сбежала? Неужели ей удалось какое-то время держаться подальше? Поскольку существовал пункт, согласно которому, если Девочка не будет доступна сыновьям Скафони, семья Уиллоу будет наказана, и это наказание будет выплачено в виде конфискации средств или чего-то похуже.
          Выделяются слова «око за око».
          Они заставляют меня содрогаться. Я смотрю вниз на свое кольцо.
          Кость за кость?
          Моя мать, когда сказала нам, что с нами будет, она не совсем так это объяснила. Никогда не упоминал о деньгах, только о долге, и предупредил нас, что та кто будет выбрана, должна продержаться полные три года. Она сказала нам, что нам не будут рады дома, потому что месть Скафони будет катастрофической для остальных членов семьи.