Тайные близнецы Братвы (ЛП)

Прежде чем она успевает ответить, я подхватываю ее на руки. Ее глаза расширяются от удивления, но она не протестует. Она обхватывает мою шею, когда я несу ее через дверной проем, захлопывая его за нами. Буря снаружи кажется зеркальным отражением здесь, напряжение потрескивает с каждым моим шагом.
Я опускаю ее на кровать, но вместо того, чтобы погрузиться в нее, она заложила руки за спину, подперев себя, и посмотрела на меня с поднятой бровью. — Это то место, где я должна упасть в обморок?
  
Я усмехаюсь, расстегивая верхнюю часть рубашки, не отрывая от нее взгляда. — Это зависит от обстоятельств. Ты собираешься все усложнить?
Она пожимает плечами, ее ухмылка становится шире. — Может быть. Мне нравится, чтобы все было интересно.
Я наклоняюсь, кладу руки по обе стороны ее бедер, запирая ее в клетку. — Я могу справиться с интересным, — говорю я, мой голос грубый шепот. — Не забывай, кто здесь главный.
Ее ухмылка на мгновение колеблется, сменяясь чем-то другим — любопытством, может быть, или ожиданием. Она слегка шевелится, ее тело касается моего, и мне требуется вся моя сила, чтобы не прижать ее прямо там и тогда.
— Я не сдаюсь легко, — говорит она вызывающим тоном.
— Хорошо, — отвечаю я, проведя рукой по ее бедру. — Мне нравится вызов.
Я притягиваю ее ближе, одним быстрым движением она распластывается на матрасе. Ее смех превращается в тихий вздох, когда я прижимаюсь своим телом к ее, прижимая ее запястья над ее головой. Мой член напрягается в моих брюках, когда я расстегиваю молнию, и он выскакивает. Толстый и длинный, он лежит на внутренней стороне бедра Кьяры.
Она выгибается подо мной, ее дыхание учащается, когда мои губы скользят вниз по ее шее, оставляя за собой тропинку жара. Когда я вхожу в нее, она издает сдавленный звук, такой восхитительный, что я мог бы поглотить ее.
— Все еще думаешь, что я невыносим? — бормочу я ей в кожу.
— Абсолютно, — выдыхает она, хотя ее голос дрожит.
Я ухмыляюсь, мои зубы касаются нежного изгиба ее плеча. — Ты пожалеешь, что сказала это.
Она тихонько смеется, хотя ее смех прерывается резким вдохом, когда я начинаю толкаться. Ее тело реагирует на мое, ее неповиновение уступает место чему-то более глубокому, чему-то первобытному. Она не подчиняется легко, нет, но ей это и не нужно. Я жестко трахаю ее, руки сжимают ее запястья, пока я беспомощно прижимаю ее и трахаю, это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел.
— Тебе это нравится, — говорю я, мой голос — мрачный шепот. — Разве нет?
Она не отвечает, но то, как ее стенки сжимаются вокруг меня, — это все подтверждение, которое мне нужно. Я отпускаю ее запястья, провожу руками по ее бокам, снова заявляя права на ее рот, мой поцелуй кровоточит и собственнический. Она соответствует моей интенсивности, ее пальцы запутываются в моих волосах и притягивают меня ближе.
Буря снаружи воет, но это ничто по сравнению с той, что внутри этой комнаты. Она кончает с криком, выгибаясь перед тем, как замереть. Этого достаточно, чтобы заставить меня упасть, изливаясь внутрь нее. Густая, горячая сперма вытекает из ее отверстия, когда я наконец падаю рядом с ней.
К тому времени, как мы оба запыхались, лёжа, запутавшись в простынях, я не могу не ухмыльнуться при виде её. Кьяра Винчи, женщина, которая не так легко подчиняется, лежит рядом со мной с растрепанными волосами и губами, распухшими от моих поцелуев.
— Ты — проблема, — говорит она тихим, но с нотками веселья голосом.
— Я еще не закончил с тобой.
Она приподнимается на локте, ее глаза сужаются, волосы падают на голое плечо. — Мне нужна минутка, — говорит она твердым тоном. — Ты не можешь мной командовать, Шаров.
Я наклоняюсь ближе, дразнящая улыбка дергает уголки моего рта. — Разве? Ты в моей постели, в моем доме, Кьяра. Ты сделаешь, как я скажу.
Ее челюсть сжимается, и на мгновение мне кажется, что она сейчас набросится на меня, но вместо этого она пронзает меня взглядом, достаточно острым, чтобы пронзить сталь. — Я не твоя игрушка, — резко говорит она. — Я не принадлежу тебе.
Огонь в ее голосе заставляет мой пульс биться чаще. Боже, она бесит, но это только заставляет меня хотеть ее еще больше. Я отхожу назад, скрещивая руки на груди, я смотрю на нее, моя улыбка становится шире. — Ты еще не принадлежишь мне, — говорю я, мой голос тихий и размеренный. — Но давай не будем притворяться, что тебе это не нравится так же, как и мне.
Она закатывает глаза, натягивая простыни повыше на грудь, словно защищаясь от меня. — Мне не нужно твое разрешение, чтобы наслаждаться, — парирует она.
— Ясно, — говорю я, ухмылка все еще на месте. — Не думай, что ты сможешь сопротивляться мне, когда ты хочешь этого так же сильно, как и я.
Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она отводит взгляд, словно собираясь с духом. Она сильная, но я вижу трещины в ее броне, как ее грудь поднимается и опускается с каждым размеренным вдохом. Это не подчинение, это сдержанность. Черт возьми, если это не заставляет меня уважать ее еще больше.
— Ладно, — говорю я через мгновение, откидываясь на спинку кровати. — Не торопись, Кьяра. Отдохни, если хочешь. Я тебе позволю — на этот раз.
Ее глаза снова смотрят на меня, и она поднимает бровь. — Как щедро с твоей стороны, — говорит она, и сарказм сочится из каждого слова.
Я усмехаюсь, качая головой. — Ты — нечто особенное, ты знаешь это?
— Мне говорили, — холодно отвечает она, садясь и проводя пальцами по волосам. Она не смотрит на меня, сосредоточившись на том, чтобы сгладить путаницу эмоций на своем лице.
Я не могу не восхищаться видом — ее длинной, стройной фигурой, тем, как ее кожа светится в тусклом свете. Она пленительна во всех смыслах этого слова, и мое внимание приковано не только к ее телу. Ее ум, ее огонь, ее отказ позволить кому-либо — включая меня — диктовать, кто она и что она делает.
— Ты не похожа ни на кого из тех, кого я встречал раньше, — признаюсь я, и слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
Ее взгляд мелькает в моем направлении, в ее глазах мелькает удивление, прежде чем она ухмыляется. — Не будь таким сентиментальным сейчас, Шаров. Ты испортишь свою репутацию.
Я смеюсь, наклоняясь ровно настолько, чтобы коснуться губами ее губ, мягко и дразняще. — Не волнуйся, Кьяра. Моя репутация — наименьшая из моих забот.
Глава 6 — Кьяра
Холодный, свежий воздух чикагской осени окутывает меня, когда я стою перед могилой отца. Полированный мраморный надгробный камень блестит в угасающем дневном свете, его имя смело выгравировано на его поверхности. Фернандо Винчи. Имя, которое когда-то внушало уважение и страх в равной степени, теперь превратилось в каменную плиту и воспоминания, которые горят слишком ярко.
Я опускаюсь на колени, ставлю у основания букет белых лилий. Они были его любимыми. Он всегда говорил, что они символизируют чистоту, хотя чистота была последним, что ассоциировалось с его наследием. — Ciao1, папа, — шепчу я, мой голос еле слышен. — Я не забыла. Обещаю.
Обещание — это то, что заставляет меня двигаться вперед, единственное, что поддерживает меня, когда моя решимость начинает давать сбои. Как сейчас. Прошлый месяц был отвлечением, которого я не ожидала. Серж Шаров. Одно только имя вызывает бурю эмоций — желание, гнев, смятение. Я ненавижу, что он у меня в голове, его ухмылка преследует меня на каждом шагу. Я ненавижу, что позволила себе приблизиться к нему, забыв, даже на мгновение, зачем я здесь.
Мои пальцы сжимают стебли лилий, когда во мне бурлят противоречивые эмоции. Часть меня чувствует что-то к нему. То, как он смотрит на меня, то, как он прикасается ко мне — есть притяжение, неоспоримое и сводящее с ума. А есть и другая часть, та, которая напоминает мне моего отца, лежащего безжизненно в луже собственной крови. Та, что шепчет, что Серж заслуживает той же участи.
  
Хруст гравия позади меня вырывает меня из моих спиралевидных мыслей. Я напрягаюсь, инстинктивно тянусь к маленькому лезвию, спрятанному под пальто.