Кража в особо крупных чувствах (СИ)

– Получается, что не было никакого смысла красть этот альбом? – уточнил он.
– Ну, скажем так – копия представляет гораздо меньшую ценность, чем оригинал.
– Настолько меньшую, что ради нее не пойдут на убийство?
– Я не знаю! – вдруг выкрикнула она. Судорожно принялась рыться в сумочке, вытащила носовой платок, промокнула уголки глаза. Сейчас, с порозовевшим носом и блестящими от слез глазами, она уже не выглядела такой взрослой супер-леди. Она шмыгнула носом, потом судорожно вздохнула. Крылья тонкого породистого носа резко очертились, на шее натянулись жилки.– Я не знаю, как вообще можно убить человека ради какого-то альбома!
Это было прекрасно сказано. И прозвучало очень убедительно и даже искренне. Либо хорошая актриса, либо и в самом деле не при чем.
– А ради чего тогда можно убить, по вашему мнению?
Она посмотрела на Петра таким взглядом, который любого более слабонервного человека привел бы в трепет.
– Вы это всерьез спрашиваете?
– Конечно.
– Ни ради чего. Но это мое частное мнение. Я не понимаю, как можно лишить другого человека жизни.
– А в состоянии аффекта?
– Наверное, – неопределённо пожала плечом она. – Вам это виднее, господин следователь.
Господин следователь, так-так. Видимо, передавил. Возможно, зря.
– Хотите чаю, Элина Константиновна?
– Спасибо, нет.
– Кофе?
– Ничего не хочу. Даже воды.
– Хорошо, тогда продолжим. Кто знал о том, что этот альбом был у Валентина Самуиловича?
– Он не скрывал.
– Значит, многие?
– Наверное, да, – вдова задумчиво потерла лоб. – Точно знал Витя. И некоторым коллегам Валентин Самуилович совершенно определённо рассказывал.
– Точное количество таких коллег вам известно?
– Нет, конечно.
– Хотя бы приблизительное?
– Ну, человек пять… или десять. А, может, и больше, – докончила она раздраженно.
– Скажите, у Валентина Самуиловича были враги?
– Конечно, нет! – импульсивно ответила она. А потом наморщила лоб и добавила после паузы уже спокойнее. – Валентин Самуилович не был конфликтным человеком. Но он иногда выступал в качестве оппонента на защитах научных работ. Но это же не повод… – она вздохнула и замялась.
– Наверное, нет, – дипломатично согласился Петр. – Скажите, у кого был ключ от вашей квартиры?
– У меня и у Валентина Самуиловича, – уверенно ответила Конищева.
– Всего было два комплекта?
– Три.
– Где третий?
– Лежит в шкафу.
– Вы проверили?
– Да. Сейчас все три комплекта ключей в наличии.
– А когда вы это выяснили?
– Когда вы приезжали. В смысле… – она кратко вздохнула. – В день убийства.
Петр побарабанил по столу. А вдовица соображает. Даже слишком хорошо и шустро соображает.
– Скажите, у вас часто бывали в доме гости?
– Не очень, – пожала она плечами. – Валентин Самуилович вел в целом затворнический образ жизни, если так можно сказать. За все то время, чтоб мы были женаты, у нас только два раза были гости – ну, знаете, чтобы много людей.
– Много – это сколько?
– Ну, человек пятнадцать, может быть. Один раз на юбилей Валентина Самуиловича, другой раз – когда вышла его книга.
– Книга по его профилю? Что-то по искусствоведению?
– Что-то по искусствоведению, да, – с легкой ноткой снисходительности ответила вдова. Ну, надо же, как мы умеем.
– А кроме этих двух случаев?
– Больше никогда. Только Виктор забегал иногда в гости.
– Он заранее предупреждал?
– Когда как, – снова пожала плечами она. – Иногда предупреждал, иногда забегал по случаю, когда бывал рядом. Валентин Самуилович очень любил Виктора и всегда радовался его визитам.
– Вы всегда присутствовали при этих встречах?
– Конечно, нет! У меня работа.
– Чаще присутствовали, чем нет?
Судя по лицу, вопросы Элину Конищеву стали уже утомлять.
– Скорее, чаще отсутствовала, чем присутствовала.
– Понятно. Ну и последняя тема, которая меня сегодня интересует. Скажите, по какой причине вы вышли замуж за Валентина Самуиловича?
– А почему люди вообще выходят замуж и женятся? – Петра окатили прямо-таки ледяным взглядом. Он явно ступил на запретную территорию, о чем Петру незамедлительно сообщили. Нет уж, деточка. Для следователя запретных тем и территорий нет.
 
– Не знаю. Я холост.
Конищева молчала, сверля Петра ледяным взглядом. Петр в ответ спокойно смотрел на нее.
– Вы будете отвечать, Элина Константиновна?
– Я вышла замуж, потому что хотела этого! – наконец резко ответила она.
– А почему хотели?
– Моя личная жизнь вас не касается! – на ее острых аристократичных скулах стал разгораться алый румянец.
– Увы, касается.
– Что вы там мне говорили про пятую статью? – тон ее был по-прежнему резкий. – Я имею право не отвечать на эти вопросы?!
– Не пятую, а пятьдесят первую. Имеете. Согласно статье пятьдесят один Конституции Российской Федерации никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, – ровно повторил Пётр давно заученную фразу.
– Тогда я не буду отвечать на этот вопрос.
– Тогда я задам другой. Вы были счастливы в этом браке?
– Да!
– А ваш муж?
– Да! – а потом уже спокойнее. – Насколько я могу судить.
– Хорошо. Спасибо, Элина Константиновна. Думаю, это не последняя наша встреча. Но сегодня вы можете быть свободны.
Петру показалось, что она что-нибудь выкинет напоследок – такое у нее было выражение лица. Например, поклон шутовской отвесит или язык покажет. Или еще что. Он всякого в своем кабинете повидал. Но Элина Конищева вышла с идеально прямой спиной и высоко поднятым подбородком.
***
– Ну, рассказывай, чего нарыл, – Петр с наслаждением потянулся.
– А наша веселая вдова что интересного рассказала? – Арсений с кипой бумаг устроился на месте, где еще десять мнут назад сидела Элина Конищева.
– Я первый спросил. И потом, старше по званию. Докладывай.
– Есть докладывать, – весело согласился Арсений. – Итак. Пункт первый. Камеры видеонаблюдения в доме Конищева. Никого знакомого – ну, кроме вдовы, которая вышла из дома и вернулась домой в точном соответствии со своими показаниями. Но… – тут Арсений сделал эффектную паузу. – Есть вот кто! – и он положил перед Петром снимок с камеры видеонаблюдения – как обычно, не слишком четкий. На ней был запечатлён мужчина в светлом плаще, с усами и бородой, в темных очках и черном берете. – Три часа отсматривал записи! Этот человек не живет в доме – со слов консьержа.
– Но у него был ключ от подъезда?
– Именно так. Но ключ-то от домофона сделать – плевое дело, вам ли знать?
– Знаю. Время его прибытия-убытия?
– Совпадает со временем убийства. И, самое главное… – тут Арсений выдержал еще более эффектную паузу. – Вот в каком виде он ушел обратно.
Перед Петром лег на стол второй снимок. Тот же человек. Но что-то в нем было неуловимо не так. Петр покрутил снимок.
– У него что-то под плащом.
– Именно! – торжествующе согласился Арсений. – И я уже проверил. По размерам это вполне мог быть тот самый пропавший альбом.
– Мог быть – это не то. Надо провести следственный эксперимент.
– Проведем, Пётр Тихонович! – с энтузиазмом согласился Арсений. – Но вы на него-то посмотрите, Петр Тихонович! Очки, борода, беретка. Плащ этот мешком. Ну, явно же человек выглядит так, чтобы…
– Да, налицо явно средства маскировки, – согласился Пётр. – Но что это нам дает? Бороду с усами отклеит, очки и беретку снимет. И все. Для фоторобота данных нет. Консьерж его более подробно не запомнил?
– Конечно, нет, – вздохнул Арсений.
– Ну вот, единственное, что у нас есть – это примерный рост. Ну и телосложение – от худого до среднего. Явно не толстячок.
– Ну, согласитесь, что у нас есть подозреваемый?
– Соглашусь.
– И это не подозреваемая, – многозначительно добавил Арсений.