"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Но он все-таки понял, как понял это я, что раз «миледи» соизволила подняться наверх, оставив приставов внизу, значит, у нас есть шанс разойтись мирно. Убраться, в смысле, уйти свободными, на своих двоих, на все четыре стороны без проблем. И с гордо поднятыми головами, как и полагается двум неудачникам на бизнес-поле Харашты (умолчим о том, что подобных неудачников чаще находят в подворотнях с перерезанными глотками). Вообще, когда права собственности переходят из рук в руки посредством выселения, может случиться... всякое. Если выселенец ершист, команда приставов пополняется троллями, а уж те «в порядке исполнения служебного долга» могут устроить вам внезапное недомогание, скоростной спуск по лестнице и даже обзорный полет из окна.
Но эта девушка, похоже, была не чужда добродетели. Да-да, у приезжих случаются острые приступы этого недуга. Обычно он проходит через месяц-два, когда они убеждаются, что слова «добродетель» и «Харашта» могут соединяться разве что противоестественным образом.
Короче говоря, я кивнул, не забывая следить за выражением ее лица. Складка между ровных тонких бровей эльфийки мне не очень нравилась.
—Не задирай хвост, Ол. Мы спокойно...
Но он уже решил прокрутить ситуацию до конца и включил план номер девять: сел на пол, уронил голову на руки и запричитал:
—Молю, испытайте сочувствие к нашим проблемам! А-а-апчхи-и-и! У меня родственники, сорок ртов, дедушка инвалид!
Ненавижу план номер девять! Но... Иногда он срабатывает, особенно с женщинами. Здесь нужен напор, здесь нужно все провернуть очень быстро.
—Дедушка? О Небеса! Я не слышал, что случилось? Он поднял голову, на его глазах блестели слезы (а изо рта, добавлю, выхлестывала мощная струя перегара).
—Я не хотел, не хотел говорить, тебе и без того пришлось тяжело последний месяц! Страшный обвал в Джутовых пещерах! Чтобы спасти, пришлось отнять обе ноги! И что теперь? Дети!.. Сорок ртов лишились кормильца. Остался один кормилец — я!
—О Небо, о Великая Торба!
—Поднять их, дать воспитание, чтобы они не пошли по кривой дорожке и не попали в лапы воров и распутников! Но мы разорены!.. Я разорен! Я нищ... Тебе хорошо, Фатик, уйдешь в матросы, а я... Я займу место дедушки! Тяжкий труд в забое! Три года — и хана! Угольная пыль! Они же не знают, что у меня слабые легкие! — По гномьим щекам покатились слезы, чуточку мутные от бродившего в крови алкоголя.
Я сочувственно кивнул.
—Ну а что тебе остается? Опять преступная стезя? Он яростно покачал головой, разметав шлейфы слез, потом вдруг надул щеки и содрогнулся, выпучив глаза. О да, мне ли не знать, что резкие движения головой с похмелья вызывают тошноту.
К счастью, Олник справился и уже через мгновение пришел в себя:
—Нет, как можно? Я же дал зарок!.. Но деньги... кровь этого жестокого мира! Я сойду в шахту, эркешш махандарр! Я сгину там, но не брошу сирот!
Он шустро вскочил на колени и простер к эльфийке руки.
—Пока мы еще здесь, можно, милая госпожа, я спою в честь вашей красоты? У меня отменный бас-тенор, он усладит ваши... уши.
 
 
Милые эльфы, о, милые эльфы!
 
О Миллитриллиланиэль!
 
Когда уплыли на закат вы,
 
В лесах умолкла птичья трель!
 
 
Замечу между строк, что бас-тенор у него и правда был неплохой. Во всяком случае, за исполнение мне краснеть не пришлось.
Потом — верите или нет — он заплакал и согнулся пополам: впрочем, это был, кажется, незапланированный поклон — Олника, я уверен, здорово тошнило.
Я посмотрел на девушку, прикинувшись агнцем. Ее взгляд уткнулся в гнома, словно тот был... ну не знаю, диковинной зверушкой, выставленной в балагане. Обычно эльфы тщательно скрывают свои эмоции, эта же девушка... В общем, на ее лице было то самое живое любопытство, что свойственно по большей части людям (ну и гномам, конечно, тоже).
Олник воспринял ее взгляд как знак одобрения собственных потуг.
 
Кряхтя, он приподнялся и подскочил к шкафчику с прозрачной витриной, где стояли его наградные кубки — пять штук, все из серебра. Их мы думали вынести сегодня утром по-тихому, как последний резерв...
Щелкнули дверцы, Олник сграбастал кубки и прижал к груди.
— Вот взгляните, милая эльфийка! Это мои награды! Знали бы вы, за какие заслуги они мне достались на фестивале гномской культуры и сочувствия Бургх дер Гозанштадт! [6] Вот этот — за опекунство над домом ветеранов! Этот — за взносы в фонд моральной солидарности! А вот этот...
Гравированные надписи на кубках были исполнены на гномском двусложном футарке, и я сомневался, что эльфийка сможет их прочесть. Кубок «за опекунство» был присужден Олнику за победу в скоростном пожирании пирожков, а «моральную солидарность» он получил на конкурсе «Сострой-ка пострашнее рожу!». Добавлю, что мой напарник весьма гордился этими призами.
Он продолжал трещать, атакуя острые уши эльфийки разваристой лапшой. Я испугался, как бы в припадке красноречия он не затянул йодль — вот этого, я думаю, эльфийка бы нам ни за что не простила.
—И вот я прошу самую малость, миледи, если мне будет дозволено взять хотя бы три кубка...
—ПОШЛИ ВОН ОБА!
Вот тут я даже присел, а Олник с перепуга выпустил кубки. По-настоящему разгневанная эльфийка — то еще зрелище. Глаза у нее, как бы это сказать, загорелись, а с растопыренных пальцев готовы были сорваться молнии. Ну то есть мне так показалось — у страха глаза велики, даже если это страх и глаза варвара.
Олник отступил на шаг и быстро отвесил девице поклон. Проигрывать надо с достоинством да еще постараться, чтобы достоинство не пострадало.
—Тогда мы тихонько пойдем, прекрасная леди, — изрек он, расшаркиваясь. — Не думайте о нас плохо.
Она презрительно фыркнула.
Олник подумал и родил сентенцию, от которой я чуть не схватился за голову.
—Это не мы, это жизнь такая тяжелая. Я чуть не отвесил ему пинка.
—Вон отсюда. И вы не возьмете ни крошки.
Она уже говорила спокойно, однако в голосе звучала сталь. Я кивнул, Олник кивнул тоже. Она отодвинулась от двери, освобождая выход, и только сейчас заметила, что за срам на ней нарисован. Клянусь вам, ее ухо само пробилось сквозь локоны! Острый кончик воспламенился, ну просто как свеча.
—Это он сделал! — заявили мы с Олником хором, показывая друг на друга.
Эльфийка молча спрятала ухо, откинув пряди со лба. Лоб у нее был высокий и... Гритт, ну сколько можно? Я снова поймал себя на том, что просто любуюсь девушкой.
—Убирайтесь.
—Миледи, вы разрешите мне хотя бы обуться? Она окинула меня взглядом — снизу вверх. Лицо ее выразило презрение и жалость. На миг она заглянула мне в глаза, потом сделала неопределенный жест рукой, который я истолковал как согласие.
Смущаясь, я одернул штанины:
—Это чернила. Я вчера не свел дебет с кредитом и немного вспылил. А мои ботинки... Они пропали... загадочно.
После чего я присел и открыл обувное отделение платяного шкафа. Рылся я там долго, выгреб паука, горсть пыли и кожаные шлепанцы — они, я это хорошо помню, от прежних хозяев остались. Попутно я успел заглянуть в сам шкаф — топора там не было. Да собственно, я и не надеялся его там найти — никогда и ни за что, даже в самом глубоком опьянении, я бы не сунул фамильный топор в платяной шкаф. И никогда не похоронил бы его под грудами мусора. Значит, топор был где-то в другом месте, вне конторы. И это было хорошо — поскольку формально он принадлежал эльфийке. Иначе говоря, у меня оставался шанс заполучить его обратно.
Я выпрямился и, сгорая от стыда, сунул ноги в проклятые шлепанцы. Они были на два размера меньше, чем надо, и расписаны цветной абстракцией.
—Кхм-м...
—Подлецу все к лицу, — заметил Олник, приоткрыв дверь.
Не глядя на девушку, я вышел в коридор.