Тайный ребенок для безжалостного дона (ЛП)

— Как ты могла так поступить со мной?
В ее зеленых глазах вспыхивает боль.
— Я не хотела. Мне очень жаль.
— Тебе жаль? У меня есть ребенок, Елена. Ребенок! Ты скрывала это от меня, моей семьи, черт возьми, даже от своей семьи, — я стону. — Это такой пиздец. Что, черт возьми, нам делать?
Елена делает шаг ко мне: — Роман, дыши.
Я смотрю на нее. — Не указывай мне, что делать.
Я иду к своей машине, но она преграждает мне путь.
— Ты не водишь машину в таком состоянии, — твердо говорит она.
— Ты, черт возьми…
— Нет. Обернись, Роман. Лови такси.
На моей челюсти дергается мышца. Но, учитывая, что мне не интересно проводить с ней ни секунды, я делаю, как она говорит. Мой гнев остается беспокойным ожогом под моей кожей, но он остывает с каждым шагом, который я делаю от нее. Я вызываю такси и уезжаю. Последнее, что я вижу, это Елена на обочине дороги, обнимающая себя руками, с разбитым сердцем выражением лица, пока она смотрит, как я уезжаю.
Я отсутствую два дня. Елена не пытается связаться со мной, давая мне пространство, и я немного благодарен за это. Моя семья замечает, что что-то не так, но не настаивает. Я совершаю повседневные дела, борясь с растущим страхом и нарастающим чувством ответственности. К тому времени, когда наступает третий день, я злюсь на себя еще больше.
Мой отец научил меня лучшему, чем избегать своих обязанностей из-за страха перед неизвестным. Именно поэтому позже в тот же день я прихожу в квартиру Елены, не зная, что именно собираюсь сказать.
Однако когда она открывает дверь, из меня вырываются нужные слова.
— Как ее зовут?
Глава 19
Елена.
Я могу сочувствовать тому, через что проходит Роман. Я его даже понимаю. Ему приходится смириться с тем фактом, что его жизнь уже не та. И несмотря на то, как сильно его слова ранили, я внезапно сообщила новость, изменившую мою жизнь. Никто не должен иметь дело с тем, через что он сейчас проходит.
Мои намерения были чисты, когда я решила скрыть это от него, но теперь я застала его врасплох и заслужила его гнев. Он отсутствовал три дня, и я даже не нашла в себе сил злиться. Мужчине пришлось смириться с тем, что он отец, поэтому я дала ему немного места.
Однако, глядя на него прямо сейчас, у меня болит сердце. Потому что я никогда не хотела, чтобы все было именно так. Я следовала своему сердцу и могу только надеяться, что не причинила при этом больше боли, чем необходимо.
Роман продолжает пристально смотреть на меня, и я отвлекаюсь от своих мыслей.
— Кассиопея, — выдыхаю я. — Но мы зовём ее Кэсси.
Одна бровь поднимается вверх.
— Ты назвала ее в честь тщеславной царицы из греческой мифологии, которую в конечном итоге убили?
— Акцент на ферзя, — говорю я, защищаясь. — И я назвала ее в честь созвездия на небе.
Удивительно, но Роман улыбается. Она маленькая и больше похожа на усталую улыбку, но вид ее наполняет меня облегчением.
— Как твоя мама? — спрашивает он. Я не удивлена, что он знает.
Мое второе имя — Андромеда; Тони — Орион. Моя мама любила наблюдать за звездами. Именно поэтому мой отец построил обсерваторию у нас дома. Еще ей нравилась греческая мифология, поэтому она назвала нас в честь обоих.
Когда я родила Кэсси, я почувствовала себя в каком-то смысле исцеленной — как будто глубокая дыра, оставленная моей матерью, внезапно заполнилась. Я, вероятно, никогда не узнаю, где она сейчас, но я любила ее. И, глядя на собственную дочь, я дала себе обещание добиться большего, чем она. Для моей маленькой девочки. Кэсси никогда не узнает, каково это — быть брошенной.
— Да, — говорю я тихо.
— Могу ли я зайти? — осторожно спрашивает он.
— Конечно, — отвечаю я, отходя от двери, чтобы он мог войти внутрь.
Он осматривает квартиру. Я не скучаю по тому, как его взгляд сосредоточен на бутылке на столе. Когда он приходил сюда в последний раз, я позаботилась о том, чтобы стереть все признаки того, что у меня есть ребенок. Но теперь уже нет причин прятаться.
— Она сейчас спит, — сообщаю я ему. — Она много спит днем и большую часть ночи не спит.
 
Он кивает, выражение его лица встревожено. Совершенно очевидно, что я не единственная, кто нервничает.
— Мне… мне пойти и забрать ее?
— Просто… подожди, — отвечает он, садясь на диван.
Я тоже сажусь, оставляя между нами дистанцию.
— Бояться встречи с ней — это нормально, — говорю я, когда молчание затянулось достаточно долго.
Он поднимает бровь, очевидно, ему не нравится тот факт, что я намекаю на то, что он чего-то боится.
— Ты не тот большой злой волк, каким ты себя считаешь, Роман.
Он закатывает глаза.
— Нет, я просто психопат, — саркастически говорит он.
— Я думаю, ты будешь отличным отцом, — говорю я с улыбкой. — Я была в ужасе, прежде чем встретиться с ней. Те часы, которые я провела во время родов, были одними из худших в моей жизни, потому что я боялась, что не смогу увидеть ее.
Он напрягается, потирая воротник.
— Разве это не были легкие роды?
— Так и было, — успокаиваю я его. — Не было никаких осложнений, и Киара все время была рядом со мной.
— Я рад, что она была. Ты склонна жить в этом изолированном мире самостоятельно, где ты не можешь ни от кого зависеть. Кажется, ты всегда забываешь, что есть люди, которым не все равно.
Его челюсть сжата, когда он произносит эти слова. Я отвожу взгляд, полностью понимая его смысл.
— Я знаю, что людям не все равно. И я не принимала решения за Кэсси самостоятельно.
— Нет, ты только что сделала их без ее отца, — сухо говорит он.
— Я не сделала этого, потому что думала, что ты не будешь для нее отличным отцом, — чувствую необходимость уточнить.
Он может вести себя самоуверенно и уверенно в себе, но, в конце концов, у него есть сомнения, как и у любого другого человека. Мои мысли переносятся в день похорон его отца. В ту ночь он был так близок к тому, чтобы сломиться, боясь, что его будет недостаточно.
— Я удерживала ее не потому, что не верила в тебя. Я держала ее подальше, потому что тебе приходилось многое решать, и, как бы я ни хотела тебе сказать, я не хотела при этом усложнять твою жизнь.
Взгляд его глаз немного напряжен, когда он смотрит на меня. Мне хотелось бы сказать, о чем он думал. Затем Роман моргает, и выражение его лица становится настороженным.
— Я бы хотел увидеть ее сейчас, — говорит он мне.
Мое сердце набухает.
— Действительно? — он кивает, и я быстро поднимаюсь на ноги. — Она в своей кроватке в моей спальне.
Я подвожу его к одной из дубовых дверей и тихо открываю ее. Зайдя внутрь, я заглядываю в кроватку из красного дерева с нарисованным на ней полумесяцем. Она все еще спит. Очень медленно я просовываю руку внутрь, чтобы поднять ее. Но Кэсси суетливый ребенок и к тому же чутко спит. Ее глаза открываются, и она издает тихий крик.
— Шшш, — говорю я тихо. — Не плачь, моя любовь.
Это занимает несколько секунд, но мой голос успокаивает ее настолько, что она перестает плакать. Я поднимаю глаза и понимаю, что ее отец все еще стоит в дверях комнаты. Мне бы хотелось взять зеркало и показать ему, каким напуганным он сейчас выглядит. Это почти смешно. Почти.
— Не волнуйся, Ром. Она не укусит, — поддразниваю я.
Он хмурится, прежде чем сделать медленный шаг внутрь. Добравшись до нас, он смотрит на ребенка у меня на руках, и почти сразу выражение его лица смягчается. Я почти уверена, что вижу, как он тает.
— У нее мои глаза.
— Да, — говорю я тихо. — И твой нос тоже. Немного раздражает, что она так похожа на тебя, тем более, что я потратила семь часов на ее рождение.
— Она знала, что ей нужно походить на более красивого родителя, — шепчет Роман, не глядя на меня. Его глаза прикованы к дочери.
Я закатываю глаза на комментарий.
— Ты хочешь. Мы оба знаем, что я красивее родителя. Кроме того, Ки говорит, что с возрастом она станет больше походить на меня.