Последняя Империя

За тысячи километров от Аравии, в заснеженной Москве Сизов только хмыкнул, узнав о столь странном известии.
— И что сия новость означает? — спросил он Ждана.
— Ну, насколько я понял наших высоколобых академиков, это попытка объединить всех мусульман под одним началом. — Ждан обладал уникальной памятью. Только раз прослушав доклад аналитиков-исламистов, он шпарил теперь без малейшей запинки, лишь сменив высокий стиль академиков на более просторечный, почти базарный. — Когда пророк Мухаммед умер, он не оставил наследника и даже не намекнул, кому из них стоит передать власть. Тогда и появились так называемые имамы. Первые имамы владели и духовной, и светской властью. Естественно, там началась грызня, замочили какого-то Али — внучка самого пророка, на этом деле мусульмане и раскололись. Эти, шииты, все ждали, что Али вернется в новом облике и рассудит всех по понятиям, то есть по справедливости, ну, такой вариант нашего второго пришествия Христа и последнего суда. Вот теперь Мухаммед и хочет разыграть козырную карту.
— Черт ногу сломит в этом исламе, — сморщился как от зубной боли Сизов. — Сунниты, шииты, есть еще исмаилиты, зейдиты… У меня с прошлой лекции наших востоковедов голова пухнет. Давай лучше посмотрим, сможем ли мы раскрутить на что-нибудь путное хохлов.
Проблема с Украиной назревала давно. Пока по ее территории проходили нефтепроводы и газопроводы на Запад, хитрые хохлы потихоньку воровали энергоносители и лишь делали круглые глаза, когда со стороны России звучали предложения расплатиться. Но полгода назад вступил в строй новый газопровод и две нитки нефтепровода, идущие через территорию Белоруссии и Польши. Сразу после этого Россия наглухо перекрыла своему соседу все краны. Это было ужасно. Донбасского угля хватало только на самые минимальные нужды, разве что не замерзнуть основным городам и чуть теплиться заводам. Цены на бензин подскочили до мировых и упорно продолжали ползти вверх. По улицам городов почти не ездили машины, лишь переполненные трамваи и троллейбусы еще перевозили народ. Положение усугубилось тем, что Туркмения, пользуясь моментом, так же потребовала покрыть всю задолженность звонкой американской валютой. Решить эти проблемы должен был визит украинского президента Шевченко.
Разговор они начали без особых предисловий.
— И долго вы собираетесь нас морозить? — спросил Шевченко, пристально разглядывая левый погон Сизова.
— Пока не заплатите долги.
— Мы переведем вам в ближайшее время миллиард долларов.
— Э, нет! Ваш миллиард нам до смерти не нужен, — засмеялся и вступил в разговор Соломин. — Гоните всю сумму, двадцать миллиардов.
— Какие двадцать миллиардов! — возмущенно всплеснул руками высокий гость. — Десять, а по некоторым данным, если хорошо посчитать взаимные долги, то и еще меньше. Восемь!
Соломин сморщил свой смешной утиный нос.
— Не надо нам сейчас пудрить мозги, вы прекрасно знаете, сколько украли у нас и нефти, и газа, так что перейдем к делу. Вы сможете выплатить половину суммы в ближайшие две недели?
Шевченко отвел глаза. Он знал, что его страна может выплатить пять миллиардов долларов Туркмении, но никак не двадцать России.
— Мы постараемся.
— Вот если постараетесь, мы так же постараемся открыть вовремя кран.
Тогда президент снова возмущенно взмахнул руками:
— И это братья славяне! У нас нет топлива для того чтобы запустить «скорые», народ замерзает. А вы дерете с нас последнюю шкуру!
— Ты смотри, сразу вспомнил про славянское братство! — снова засмеявшись, Соломин обернулся к Сизову. — А то все: "Геть поганы москали!"
— Ну не надо, не надо передергивать! — сморщился Шевченко.
— Хорошо, не будем, — сказал Сизов. — У нас есть простое и ясное предложение. Мы прощаем вам этот долг, открываем все краны, начинаем отсчет с нуля, а вы отдаете нам Крым…
Сизов увидел в глазах украинского президента странную смесь ужаса, ненависти, бессилия и плавно закончил начатую фразу:
— …в аренду сроком на девяносто девять лет.
Шевченко чуть расслабился. Это звучало уже более приемлемо. Если бы Сизов потребовал Крым насовсем, то против этого восстала бы вся Украина. Против аренды же поднимутся националисты из «Уна-Унсо», но основное население «незалэжной» страны воспримет это более спокойно. Шевченко попробовал еще сопротивляться.
 
— Это шантаж, — пробормотал он.
— Это деловое предложение, — сказал Соломин. — Кроме того, мы предлагаем вам разместить на ваши Николаевские заводы заказ на строительство атомного авианосца и двух крейсеров. Нам будут нужны ваши ракеты для запуска спутников связи. Предлагаем восстановить взаимное изготовление транспортных самолетов. Так что думайте. Через два часа мы встретимся снова.
Два часа дело не решили. Лишь через сутки протокол о передаче Крыма в долгосрочную аренду России был подписан.
— Ладно, черт с ними, пусть помучаются, — сказал Шевченко после протокольного банкета своему премьер-министру. — Все равно последнее время с этим Крымом больше хлопот, чем доходов.
Это были не пустые слова. Бывший всесоюзный курорт, родина лучших марочных вин, в последнее время прозябал в нищете, что стало закономерным итогом всей политики украинского руководства последних лет. Глупыми таможенными сборами был подорван основной источник доходов — туризм, а самой большой проблемой в последние годы стали татары. Исламисты все больше и больше разыгрывали в свою пользу странную игру с переселением некогда изгнанных с полуострова "отцом народов" местных татар.
Спустя месяц после подписания протокола в Симферополь прибыл губернатор новой провинции генерал Иван Бахметьев. Его назначение вызвало у многих удивление. Бахметьев прославился в Чечне. Жесткий до жестокости, он прошел все чеченские войны и долгое время был комендантом Ичкерии. Вместе с собой он привез батальон войск быстрого реагирования. Ознакомление с ситуацией произошло буквально с колес. Прощальный разговор с бывшим главой Крыма Семашко с одновременной дегустацией массандровских вин был прерван появлением адъютанта генерала:
— Товарищ генерал, волнения в Семеновке.
— Это где? — спросил Бахметьев.
— Не так далеко, километров сорок отсюда, на берегу моря, — пояснил сдавший дела губернатор.
— Машину мне, и поднимай первую роту.
Уже в мчащейся по ночным улицам «Волге» Семашко поведал о причинах волнений:
— Раньше это было чисто славянское село, ну там и греки жили, и армяне, все как полагается. Но когда разрешили вернуться в Крым татарам, они начали активно селиться в Семеновке, и уже составили половину всех живущих, а затем стали медленно выживать из села всех остальных. Было много убийств, потом начались вот эти откровенные погромы. Сжигают христианские семьи прямо в домах.
— И как же вы это терпите?
— А что делать? — Семашко развел руками. — У меня не было таких полномочий, как у вас.
Зарево пожара они увидели издалека, еще на пригорке. Бахметьев приказал водителю ехать к нему, и «Волга» стремительно рванулась вниз. Семашко оглянулся, за ними поспевал только «уазик» с личной охраной, бронетранспортеры с десантниками отстали. Бывший губернатор Крыма невольно поежился.
Пожар полыхал на центральной площади поселка, горел большой жилой дом, рядом колыхалась толпа людей. Увидев машину, она с ревом качнулась вперед, посыпались удары рук по стеклу и капоту, и только когда высыпавшие из «уазика» десантники дали дружную очередь в воздух из пяти автоматов, толпа откатилась назад. Солдаты с помощью прикладов и тумаков начали все дальше отодвигать возбужденных людей, и лишь тогда Бахметьев, подчеркнуто не торопясь, вышел из машины и двинулся к пожарищу.
Лицо его неприятно опалило жаром, в воздухе остро пахло гарью, паленой шерстью, с треском, похожим на выстрелы, лопался от жара шифер. Откуда-то со стороны к нему кинулась простоволосая, бьющаяся в истерике старуха:
— Ой, сыночек, всех, всех сожгли! И сына, и дочку, и двоих внучат!..