Последняя Империя

"Все, сгорел!", — успел подумать он.
Всех четверых задержанных привезли не в загородный мотель, а на старый склад в самом центре города. Минуты через три подъехал и джип Шикунова с так же аккуратно «упакованным» шофером личного завхоза губернатора. Лишь тогда с лица Федора сорвали вязаную шапку, и он увидел самого главного среди его похитителей. Бывшему фанату Спартака сразу стало плохо. Горло его перехватил спазм, а сердце словно сжала чья-то могучая рука. Он мгновенно узнал этого человека, хотя давно уже похоронил его в своей памяти.
— Ну, со свиданьицем, — сказал Рубежный, не вынимая рук из карманов куртки. Он не стал угрожать давнему знакомцу, но один его взгляд стоил того, что штаны Федора мгновенно наполнились дерьмом. Первым делом Васильев сорвал с запястья Шикунова часы. На глазах опешившего «интенданта» Рубежный снял заднюю крышку «Ориента» и показал всем приклеенный там небольшой кусочек лейкопластыря с двумя рядами цифр.
— Давай, Василий, езжай на жэдэ вокзал, камера хранения номер пятьсот десять, А126, - приказал Рубежный. — А мы тут пока с этим засранцем поговорим. Он нам сейчас столько интересного про своего шефа расскажет! Да откройте дверь, а то задохнемся от этой вони!
Генерал-губернатор Восточного Сибирского округа Месяцев приехал на работу без пяти десять. Ровно в десять секретарша подала ему на подносе крепкий, до черноты, горячий чай.
— Спасибо, Лена, — поблагодарил генерал и, неторопливо отхлебывая из стакана, начал просматривать лежащие на столе бумаги. Допить чай ему не удалось. За дверью послышался странный шум, она распахнулась, и в кабинет губернатора вошли трое рослых парней в полной амуниции спецназа, а также высокий человек в штатском, с напряженным лицом, приметным шрамом около рта и холодными глазами палача.
— Кто вы такие, какое право имеете врываться в мой кабинет! — рявкнул Месяцев, потянувшись к селектору.
Рубежный не стал ждать. Перегнувшись через стол, он схватил Месяцева за волосы и изо всей силы ударил генерала лицом о полированную столешницу. На благородные разводы мореного дуба закапала кровь.
— Читай, — Рубежный сунул под нос дальнозоркому губернатору никогда ранее не виданный им документ.
"Федеральное агентство безопасности, — с трудом, без очков, напрягая зрение, прочитал генерал. — Значит, Стариков был прав. Оно существует и работает".
Спустя две недели Сизов и Соломин, сидя в одной из комнат резиденции «Баня», просматривали видеокассету с личными комментариями Демидова. Сизов потягивал пиво, Соломин, прибавивший ко всем своим многочисленным болячкам язву желудка, изредка прикладывался к "Боржоми".
— Все это начал военный прокурор Зинченко, вот его фотография. Он раскопал на Месяцева много компромата, но затем был найден мертвым в своем кабинете. Вывод сделали — самоубийство, но сейчас уже доказано, что его ликвидировал человек Месяцева, некий Шикунов. Но Зинченко успел передать дубликаты своих материалов Семенову. А это кадры из личного архива Месяцева. Ну, тут мало интересного — его дом, один из пяти, девочки, сауна… А, вот! Это уже интересно, — Демидов остановил запись и показал на лежавшую на широкой кровати очень красивую обнаженную девушку с явно заплаканным лицом. — Это Лена Фомичева, ей всего тринадцать, как видите, развита не по годам. Губернатор приметил ее на открытии новой школы, она подносила ему цветы. На следующий день Шикунов подкатил к ней после уроков с соответствующим предложением, но Лена оказалась девушкой со старомодными понятиями о чести. Тогда ее просто выкрали. Губернатор своего добился, все-таки бывший десантник, но девушка оказалась очень строптивой, грозила большим скандалом, так что Шикунову пришлось ее задушить и закопать недалеко от дачи губернатора. Эти кадры так же попали в руки Семенову, и они послужили хорошим дополнением к его бухгалтерским разработкам.
— Где-то я про подобное уже слыхал, — пробормотал Сизов.
— Ну как же, стиль Лаврентия Павловича, — хмыкнул Соломин. — Ничто в этом мире не ново.
 
— Продолжай, — кивнул Сизов запнувшемуся Демидову.
— Ну, а это главное, — на экране телевизора в зимнем лесу несколько человек разгребали лопатами снег и сучья. — Чтобы выбить из Месяцева расположение этого схрона, пришлось применить к нему все известные методики, вплоть до "сыворотки правды".
А на экране все те же люди выволокли из ямы здоровый, пятидесятилитровый бидон, подобный тому, в которых на фермах перевозят молоко. Открыв его, следователь начал по одному вытаскивать и складывать на поднос небольшие мешочки с завязками, методично считая свою добычу. В следующем кадре он открыл один из мешочков, но безупречно ограненные бриллианты не оставили особого впечатления при плохой съемке и мрачном освещении зимнего дня.
— Эта схема была отлажена до поточного метода. Все государственные и частные предприятия и фирмы платили один процент доходов в личный фонд губернатора. Официально деньги шли на благотворительность, на самом деле до сирот и убогих доходило не более трети суммы. На остальные деньги в Якутии закупались необработанные алмазы, на гранильных фабриках Новосибирска доводились до ума, а затем бриллианты поступали лично к Месяцеву и его семейству.
— И на сколько тянет такой бидончик? — поинтересовался Соломин.
— Почти миллиард в рублях, примерно двести пятьдесят миллионов долларов. Существовал еще личный схрон Молодцова, но эта сволочь успела застрелиться, теперь ведем работу с его шофером и остальными приближенными.
— Как же они все-таки вышли на Семенова? — спросил Сизов.
— Тут не обошлось без предательства. Один из наших людей в Поволжье сдал нашу контору своему губернатору, в том числе номера московских телефонов и электронной почты. Далее все было просто. Они проверили, кто звонил по этим номерам из Новосибирска и вышли на Семенова.
— Ну что ж, значит, пора вам выйти из подполья, — решил Сизов. — Пусть вас боятся.
— Да, пора, — согласился Демидов. — А то в том же Новосибирске нашу группу едва не расстрелял местный СОБР. Хорошо, глава «фебовцов» еще по Чечне лично знал парня, который руководил собровцами.
После того как Демидов ушел, однокашники долго сидели молча.
— Интересно, есть ли предел человеческой жадности? — тихо, скорее для себя, сказал Сизов.
— И подлости, — вздохнул Соломин.
— У тебя сколько на черный день припрятано бриллиантов? — спросил Владимир.
— Шутишь, что ли? — поперхнулся своей минералкой Соломин. — Откуда у меня бриллианты?
— Ну вот и у меня их столько же. Вряд ли они есть и у Сашки. Нас что же, всего трое таких осталось в этой стране? Помнишь, каким был этот генерал, Месяцев, четыре года назад?
— Ну, допустим, тогда он был только полковником, — напомнил премьер.
— Да, бравый вояка, прошел все горячие точки Союза, раз пять был ранен, его нам рекомендовал Сазонтьев. Начал, вроде, неплохо, претензий к нему не было. И за считанные годы превратился в такое дерьмо.
Через два месяца состоялся суд над тремя бывшими генерал-губернаторами: Месяцевым, Стариковым и Авдониным. Еще один генерал-губернатор, Шабунин, успел застрелиться до ареста. И это было лишь началом большой чистки. Только из органов московской милиции было уволено пять тысяч человек, шестьсот сорок осуждено, пятьдесят два — в основном высшие офицеры, — расстреляны. Радиоголоса из-за «бугра» торжествовали. Торопливый говорок Симеона Антипина иногда просто захлебывался от избытка переполнявших писателя чувств.
— Этот год войдет в один ряд в истории России вместе с годом введения Иваном Грозным опричнины и незабвенным тридцать седьмым — годом начала основных сталинских репрессий. История повторяется снова и снова, похоже, что Россия не способна учиться на своих уроках. Те, кто четыре года назад свергали старый строй и расстреливали своих противников, теперь сами получили достойную плату стандартными девятью граммами свинца.
Фокин же в своем обычном телеобращении был предельно краток, но жесток в формулировках. Перечислив результаты всех массовых чисток, главный идеолог страны подвел общий итог: