Последняя Империя
Джефферсон умел поднимать волну. Началась истерия в газетах, на телевидении, конгресс создал специальную комиссию по разбирательству действий президента. В отдаленной от большой политики желтой прессе начали писать о неизбежности импичмента Маккреди. Итогом всей этой шумихи стало назначение сенатом объединенных с конгрессом слушаний по внешней политике администрации президента.
— Идиот! — невежливо отозвался о своем молодом коллеге Маккреди. — Не буду же я перед страной и всем миром раскрывать свои карты!
Президент обернулся к своему советнику по национальной безопасности Коре Нельсон, темнокожей сорокасемилетней женщине с приятной внешностью, железной волей и незаурядным умом.
— Кора, займись этим. Они вызвали меня в конгресс десятого. Нужно любой ценой отложить слушания до двадцатого.
— Почему до двадцатого?
— Наши ушастые коллеги, Лепински и Циммерман, предполагают, что именно двадцатого ноября арабы нанесут свой удар. Девяносто процентов вероятности.
— Хорошо, я попробую.
Используя республиканское большинство в обеих палатах, Нельсон своего добилась. Слушания по международной политике президента были перенесены на двадцать первое ноября.
Но прийти на них Маккреди уже не пришлось.
ЭПИЗОД 36
Начальник контрразведки Объединенных мусульманских сил Хасан Бхутто не зря нервничал по поводу секретности передислокации войск. Израильский генштаб давно был в курсе планов исламского командования, он знал, что война неизбежна. Часть материалов предоставили США, а многие разведданные израильтяне добыли сами. Единственное, чего не знали ни «Моссад», ни конкурирующая с ней АМАН, — когда начнется новая арабо-израильская война. На очередном совещании с участием премьер-министра и всех силовиков обсуждался именно этот вопрос. Докладывал начальник генерального штаба Менахим Бен-Арив:
— Итак, против нас выставляют группировку войск общей численностью почти два миллиона солдат, две тысячи танков, триста пятьдесят самолетов всех видов, более шести тысяч орудий, флотилию из трех крейсеров, пяти эсминцев и трех подводных лодок. Общее превосходство врага по личному составу в три раза, по танкам в два, по самолетам в полтора.
— Само по себе это не имеет значения, — пробурчал премьер-министр Ицхак Амит, последний представитель первой волны израильских политиков. В прессе его частенько называли "Львом сионизма". Как и Бегин, Рабин, Шарон, он прошел школу еврейской террористической группировки "Иргун Цвай-Леуми". В 1948 году он принимал непосредственное участие в убийстве посредника ООН на Ближнем Востоке, главы Красного Креста графа Фольке Бернадотта. А еще до этого Амит засветился в апреле сорок восьмого, во время печально известной резни в деревне Дейр-Яссин, где он был правой рукой Шарона, и, как поговаривали, лично зарезал штык-ножом как минимум двоих раненых арабов.
— Мы всегда были в численном меньшинстве, но это не помогло им выиграть ни одной войны, — добавил он.
— Да, но сейчас положение более чем серьезное. Кроме военной акции арабы готовят массивную политическую атаку на США и весь Запад с целью нашей полной блокады, — заметил глава «Моссада» Абрахам Вейцман.
— США нас никогда не оставят, мы единственные его союзники на Ближнем Востоке, — упрямо продолжал гнуть свое Амит.
— Но в последнее время все изменилось. Штаты упрочили свое положение на Аравийском полуострове после двух ирако-кувейтских войн. И саудиты, и Фейсал не возражают против присутствия в их странах военных баз и флота в Персидском заливе.
— Ну хорошо, я еще раз пошлю в Вашингтон министра иностранных дел и добьюсь от янки гарантий полной поддержки в нашей борьбе, — согласился Амит. — Ну, а ваше дело, — он обернулся к рыцарям плаща и кинжала, — любой ценой узнать час «Ч». От этого зависит все. Мы не должны повторить ошибок "Войны судного дня".
Вейцман поморщился. В семьдесят третьем году «Моссад» действительно полностью прошляпил широкомасштабную подготовку к войне Египта и Сирии. В те, первые дни войны, казалось, что арабам удастся сбросить евреев в море, и только предательская политика Саддата, остановившая танки у порога Израиля, спасла иудейский народ от печальной участи.
— Хорошо, я ручаюсь своей головой.
Спустя неделю в двенадцать часов ночи в спальне премьер-министра Ицхака Амита раздался телефонный звонок.
— Да, кто там еще? — буркнул с хрипением и свистом старый сионист.
— Это я, Вейцман. Я узнал все что надо.
— Это точно?
— Да, абсолютно.
— Ну что ж, тогда я позвоню Герцлю, пусть запускает свою шарманку.
Подняв трубку другого телефона, Амит вызвал министра обороны Авраама Герцля.
— Ты уже все знаешь?
— Да, Вейцман мне доложил.
— Тогда запускай Навина в действие.
— Слушаюсь!
Отдав приказ, Амит перевернулся на другой бок и погрузился в сон. Снотворное, принятое три часа назад, вряд ли помогло бы ему нормально руководить страной, так что следовало до конца использовать гарантированные фармацевтической фирмой «Хехст» три часа отдыха. Кроме того, премьер знал своих генералов — их не надо было торопить. Чаще приходилось тормозить.
"Моссад" узнал о часе «Ч», перехватив несколько групп диверсантов, заброшенных для проведения терактов и диверсий против израильтян. Под жуткими пытками в казематах "Шинт Бет", израильского аналога гестапо, некоторые сломавшиеся палестинцы неизменно называли одно и то же время запланированных диверсий — пять часов утра двадцать первого ноября.
Надо сказать, что сама эта затея с диверсионными группами в свое время была напрочь отвергнута покойным Ага уль-Хаком.
— Совсем незачем посылать туда людей, если все может решить одна ракета, запущенная с самолета. Израиль не Сибирь, здесь не нужно рвать железнодорожные мосты.
Но уже после смерти пакистанского диктатора лидеры разных палестинских группировок убедили командование послать их бойцов. Потенциальным лидерам новой Палестины нужно было отметиться как самым важным борцам за свободу порабощенной родины. Сейчас все это сыграло против самих арабов.
Через полчаса после звонка Вейцмана оперативный план под названием "Иисус Навин" вступил в действие. Уже до этого восемьдесят процентов личного состава армии находились в казармах. Срочная мобилизация остальных резервистов была проведена в рекордные сроки: к четырем часам утра сто процентов израильтян, годных к несению воинской службы, прибыли в места своей дислокации.
С аэродромов с ревом поднялись сотни израильских самолетов. За десять минут до этого выстрелы из зениток и гаубиц по всей стране распылили в воздухе миллиарды тончайших цинковых иголочек, внешне похожих на самую обычную стекловату. Но на экранах арабских радаров образовалось громадное, непрозрачное для радиоволн пятно. Висевшие в небе над Средиземноморьем американские АВАКСы подавляли частоты мусульманских радиостанций. Первая волна штурмовиков прошлась по арабским аэродромам. МиГи, «сушки», «Миражи» и F-16 мусульманских сил только выруливали на взлетную полосу, когда на малой высоте вынырнувшие из предрассветного тумана израильские самолеты с ходу ударили по ним ракетами и бомбами. Семьдесят процентов самолетов антиизраильской коалиции погибли, так и не поднявшись в воздух. В Египте повторилась история шестьдесят седьмого года, когда в течение десяти минут израильская авиация по очереди бомбила один аэродром за другим, но местное начальство, вместо того чтобы оповестить об этом соседей, начинало звонить в Каир и спрашивать у вышестоящих генералов, что делать.
Покончив с авиацией противника, израильские самолеты принялись терзать наземные войска. Полтора миллиона людей, тысяча танков, полторы тысячи бронетранспортеров, шесть тысяч орудий, — все это было спрессовано в одну сплошную массу в ожидании наступления. И каждая сброшенная бомба, каждый осколок и снаряд находили свою цель, а когда самолеты улетели на заправку, в игру вступила артиллерия. Дальнобойные гаубицы и многоствольные реактивные установки с ревом и грохотом обрушивали тонны железа на головы иракцев, марокканцев, египтян и тунисцев. С ревом срывались со спусковых установок ракеты средней дальности «Иерихон». Одинаково гибли и вышколенные пакистанские вояки, и полуанархические добровольцы из дивизии афганских моджахедов. При этом еврейские командиры использовали все достижения передовой науки. После каждого залпа командиры батарей уточняли цели на дисплее компьютера, напрямую связанного с мощнейшей оптикой застывшего на стационарной орбите американского спутника-шпиона.