Дайсё-ян. Книга первая (СИ)

– Во–вторых, съездим в миграционную службу, подашь запрос на политическое убежище. А твоя худоба и сломанный зуб сыграют тебе на руку. Будут вызывать жалость. – поясняет Маша.
– Затягивать с этим нельзя, ещё вот по какой причине, – продолжает вдаваться в подробности девушка, – тебя могут объявить в международный розыск. Будет лучше, если это произойдёт после того, как ЮнМи примет статус «политической».
  
Я её понимаю. Интерпол церемонится не будет. По имеющимся данным быстро вычислят конечного адресата, пункта моего назначения, и заявятся сюда с ордером на обыск и арест. А успею подать на «убежище», с меня и взятки–гладки. Конечно, если откажут в предоставлении, тогда будет неприятно. Но, Маша наверняка имеет «план Б» на такой случай.
– А если откажут? – спрашиваю я девушку. – Если откажут в политическом убежище, что тогда?
– Тогда, – пристально смотря на меня своими изумрудными глазами, после паузы, отвечает Маша, – Я так встряхну эту систему, что они десять раз пожалеют о своём отказе. – Её глаза, внезапно, меняют цвет на серо–стальной, а от самой девушки веет ледяным холодом.
Я далеко не трус, но глубоко запрятанный, древний инстинкт заставляет меня отшатнуться от девушки. Буквально всё вопит внутри: «БЕГИ!». Я бы побежал, если бы был на суше. А так, лишь ухожу с головой под воду, теряя, при этом, ориентацию в пространстве. Запаниковать, правда, не успеваю. Что–то подхватывает меня под руку и тащит на поверхность.
Мария.
Откашливаюсь от попавшей в дыхательные пути воды, хватаюсь за бортик бассейна. Маша участливо смотрит на меня, на этот раз, своим обычным взглядом ярко зелёных глаз.
– Прости. Я не хотела тебя напугать. – начинает оправдываться девушка. – Но, когда я сильно рассержусь, мне трудно контролировать ЭТО. А реакция у всех одинаковая.
– Все пытаются сбежать? – скорее, констатирую я факт, чем спрашиваю.
– В основном, – невесело усмехается Маша, – если есть куда.
С минуту молчим, погружённый, каждый в свои мысли. Потом, девушка берёт меня за руку и тянет за собой.
– Давай вылезать, завтрак остынет.
Завтракаем в столовой. Как ни странно, в этом доме она присутствует.
После того, как мы вылезли из бассейна, Маша направилась в свою комнату, попросив, как закончу с гигиеническими процедурами, зайти за ней, а я, подобрав халат – в свою. В ванной, беру зубную щётку, пасту, и залезаю, со всем этим добром в душ.
После Машиного «перфоманса» на душе неспокойно. Как будто, вывернули наизнанку душу и обнажили самое потаённое.
«Тревога и беззащитность» – выношу я вердикт своим ощущениям. И вроде, нет повода для любой из этих эмоций, Маша ведь извинилась. Но почему мне так хреново? Она явно применила какой–то психологический приём, действующий на собеседника и вызывающий подобную реакцию организма. Только, чем я заслужил подобное к себе обращение?
Вылезаю из душа, подхожу к шкафчику со стопками чистых полотенец, беру одно. Сушу им волосы.
«Да мне обидно!» – наконец–то доходит до меня.
Мокрое полотенце летит в корзину для грязного белья, а я надеваю свежий халат.
«Может встать в позу? Истерику закатить?» – представляю себе, как это будет выглядеть. Давлю смешок. – «Глупо будет выглядеть. Но, оставлять всё, как есть, нельзя, будет копиться обида, пока не прорвёт где–нибудь»
Надеваю тапки и решительно выхожу через террасу, направляясь в Машину комнату.
«Сейчас я ей устрою Азенкур! Закидаю тапками!»
Не успеваю. Прямо на входе Маша ловит меня в свои объятья, крепко прижимает к себе, шепчет:
– Серёж, прости меня, пожалуйста. Я не имела права срываться на тебе. Пусть, эти эмоции предназначались другим, но я осознавала, что делаю. И это меня пугает. Сильно пугает.
Девушка на миг задумывается.
– Я, совсем недавно, говорила об ответственности, которую взяла на себя, взявшись тебе помогать. Эта ответственность подразумевает не только помощь, но и заботу о твоём состоянии. Физическом и моральном. Сейчас, я нарушила своё слово – сознательно причинила тебе психологический дискомфорт. Что заставляет меня задуматься о том, что в моём к тебе отношении что–то не в порядке.
Отстраняюсь, смотрю в глаза девушке и нахожу в них искомое. Моя решимость устроить разборки бесследно исчезает.
– Я уже простил тебя. – говорю я Маше. – Только, когда разберёшься в себе, дай, пожалуйста, знать, в чём было дело. Может, я помогу тебе найти решение.
– Обещаю! – всё так же, шёпотом отвечает мне девушка.
Играем в гляделки, улыбаемся друг другу.
«Чертовски приятно, когда между людьми такое взаимопонимание!» – решительно отбрасываю я все сомнения. – «Маша крайне необычная девушка, но ничто человеческое ей не чуждо»
– И ты, прости меня, – возвращаю ей извинения, – за вчерашнее. Повёл себя по идиотски.
– Я тоже тебя простила. – отвечает Маша и выпускает меня из своих объятий. – Тебе это было необходимо.
Она прищуривается, и лукаво смотрит на меня.
– А что это тебя моя киностудия заинтересовала?
– Давай, об этом за завтраком поговорим? Я – чертовски голоден. Со вчерашнего дня ничего не ел.
– Хорошо.
Сидим, вкушаем.
Столовая, оказалась большим помещением на первом этаже, слева от входа в дом. По её периметру расположились кухонные шкафчики со всевозможной утварью и припасами. В центре же, разместился длинный, обеденный стол, переходящий в мойку, и далее, в плиту, над которой возвышается конус вытяжки.
После «выяснения отношений», Маша, одетая всё в ту же мужскую рубашку, на голое тело, взяла меня за руку и потащила завтракать.
Оценив размеры лифта, в котором спускаемся вниз, и стройные Машины ноги, задаю мучающий меня вопрос:
– А откуда у тебя мужская рубашка?
Неприличный вопрос, надо признать, но ничего поделать с собой не могу. Бесы тянут за язык – как обычно.
Маша, по заговорщицки оглядывается вокруг, приближает свои губы к уху ЮнМи, и, вращая глазами, театральным шёпотом произносит:
– У Лёши экспроприировала.
Она смеётся, а я, потирая полуоглохшее ухо, недоумённо смотрю на неё. Что–то, как–то, мне не весело.
Отсмеявшись, девушка переходит на серьёзный тон.
– Он заказал гору одежды, с доставкой. А я, в момент приезда курьера, была дома. Ну и приняла товар. Лёша высокий и худой, рубашки у него соответствующие. Я «позаимствовала» парочку. – Девушка крутится перед зеркалом, оценивающе разглядывая себя. А я – выдыхаю.
«Она же прекрасно поняла контекст, но ловко сыграла дурочку» – осознаю я тактичный ход Маши, и корю себя за несдержанность. Чтобы как–то сгладить момент, делаю ей комплимент:
– Тебе очень идёт.
– Спасибо. – Маша продолжает разглядывать себя в зеркало лифта, а я заканчиваю фразу:
– Только, слишком откровенно, на мой взгляд. Ты меня смущаешь.
На этот раз, взгляд её изумрудных глаз предназначается мне.
Двери лифта открываются, но девушка не спешит покидать его кабину. С интересом разглядывает моё отражение в зеркале.
– На это должны быть причины, когда парня смущает девушка. – после длинной паузы, произносит Маша.
Стою, краснею.
– Что происходит, Серёжа? Я тебе нравлюсь? – самым серьёзным тоном спрашивает меня девушка.
– Да. – не отпираюсь я. – Ты мне нравишься.
Закрываю глаза. Пытаюсь считать про себя, чтобы успокоиться. – «Что ты делаешь, Юркин?!» – бьётся, пульсирует жгучая мысль.
– Серёжа, посмотри на меня. – будто из далека доносится до меня чудесный голос Маши.
Открываю глаза. Нет, это не отражение в зеркале. Это моё отражение в её, изумрудных глазах.
  
– Это всё ненастоящее, – проводит Маша руками сверху вниз, вдоль тела. – Тебе понравился мираж.
– Я не понимаю тебя. – спрашиваю я у девушки. – Что ты имеешь в виду?
– Серёжа, у меня способность – нравится людям. – Генетическая. – поясняет она. Моё тело выделяет феромоны, которые, попадая в твой организм, стимулируют выработку коктейля из гормонов, отвечающих за состояние влюблённости – дофамина, фенилэтиламина и эндорфина. В независимости от того, хочу я этого или нет, в меня всегда, ВСЕ влюбляются. Меня такой создали, и я ничего с этим не могу поделать. Прости.