Развод. Тот, кто меня предал (СИ)

— Ален, а вдруг он уже нашел себе другую? Живет с ней счастливо, и тут я. С пузом. Думаешь, он обрадуется? — хмыкаю печально и отпиваю чай.
— Во-первых, с чего это вдруг ты решила, что он не одинок? А во-вторых, Гош, ну е-мое! Вы восемь лет мечтали о ребенке, и вот он, нате, распишитесь. Ребенок — это всегда счастье. Конечно, в идеале дети должны рождаться в полной семье, и это прекрасно, но что ж поделать, если судьба распорядилась иначе. Так что ответ на твой вопрос — думаю, Мирон будет счастлив. А еще думаю, что он сделает все возможное, чтобы вернуть тебя.
Я резко вскидываю голову и впериваюсь взглядом в подругу. Та преспокойно размешивает сахар в кружке и смотрит на меня со смешинками в глазах.
— Он изменил мне, Ален. О возвращении речи и быть не может. Тем более если бы Мирон хотел вернуть меня, уже дал бы о себе знать, — признаться, это меня немного ранит.
Где-то в глубине души я надеялась на то, что он будет пытаться меня вернуть. Будет приезжать, звонить. Глупо, знаю. А еще бессмысленно.
Грош цена его словам о любви. «Я не отступлюсь от тебя», — его слова. Просто набор букв, не более того.
— Ты такая смешная, Ритк, ну правда, — Аленка постукивает рукой по столу и смеется. — А ты чего ждала? Что он придет на порог и будет у тебя в ногах валяться?
— Примерно, — бурчу я.
— Ну пришел бы, и что? Пустила бы? — спрашивает Алена уже спокойнее.
— Нет, конечно, — качаю я головой.
— Ну вот поэтому он и не приходит, — Алена задумчиво крутит в пальцах прядь. — Полагаю, он выбрал выжидательную тактику.
— Да с чего ты вообще взяла, что ему есть до меня дело? — я сержусь и прикрываю руками живот, который начало тянуть.
Алена смотрит на меня с жалостью, поджимает губы и произносит с грустью:
— Да просто я не могу поверить, что вы двое сможете разойтись навсегда. Вы же любите друг друга. Вспомни, как раньше было, — вы оторваться друг от друга не могли.
Я резко выставляю вперед руку, останавливая подругу.
— Он трахал другую, Ален. Полгода. Ну какая любовь?!
— Я не оправдываю его, но, Рит… Не может быть все настолько фатально.
Алена сидит у меня еще какое-то время. Впереди выходные, я намереваюсь прибрать квартиру и спланировать детскую. Вещей малышу я накупила на год вперед, осталась мебель и мелочевка.
Одежду я старалась брать нейтральных цветов — белую, зеленую, желтую, так как понятия не имею, кто там внутри. Мальчик или девочка? Мне вообще без разницы, лишь бы здоровенький. А Мирон… думаю, он бы хотел сына. Или дочь.
Точно не знаю.
В сумочке у меня лежит направление на первый скрининг, который назначен на понедельник. Там-то я и узнаю пол ребенка.
Всю субботу я занимаюсь домом, а воскресенье решаю посвятить себе. До нового года еще месяц, но витрины магазинов уже украшены, а в торговых центрах продают елочные игрушки, гирлянды и прочие атрибуты праздника.
Накатывает грусть — каждый новый год мы с Мироном встречали вместе. Что ж, в этом году праздник мы тоже встретим вдвоем. С моим маленьким.
Решаю зайти в кофейню. У прилавка заказываю чай с пирожным и сажусь за столик. Пока готовят мой заказ, разглядываю прохожих в окно. Кто-то спешит по делам, кто-то просто прогуливается. Парочки держатся за руки.
— Рита? — окликает меня знакомый голос из прошлого, и я оборачиваюсь.
Глава 14. Развестись и разлюбить
— Толик? — я вскидываю бровь и бегло прохожусь взглядом по мужчине.
Он постарел как-то, поседел, появились морщины и живот. Мы давно не виделись. Я не интересовалась жизнью Марины и ее отношениями с мужем после всего произошедшего. Это было последнее, что я хотела бы узнать.
Это были друзья мужа, мажоры из общей тусовки. На меня все они всегда смотрели снисходительно, будто ждали, когда же Мирон наиграется в благодетеля.
Дождались.
— Поверишь? Не узнал тебя, — усмехается мужчина, окидывает взглядом мою буйную шевелюру и замечает: — Ты сменила прическу. Тебе идет, правда. Можно я присяду?
  
Я не хочу, чтобы Толик садился, не хочу разговаривать с людьми из своего прошлого, но решаю не дрожать перед тенями, а поговорить с ними.
— Присаживайся, — разрешаю ему.
В это время как раз официант приносит мой заказ, и я принимаюсь за еду.
— Как поживаешь? — спрашивает Толик. — Слышал, вы с Мироном развелись.
— Развелись, — киваю ему. — А я… у меня все хорошо, — улыбаюсь слишком нервно.
Толик достает зажигалку и вертит ее в руках. В глазах тоска смертная, на губах болезненная улыбка.
— Ты давно знала? — тихо спрашивает он.
— О чем? — я решаю сыграть дурочку.
— Брось, Рит, — устало отмахивается Толик, — ты знаешь, о чем я.
Опускаю взгляд на пирожное.
Должна ли была я прийти к мужу Марины и рассказать ему о том, что видела? Наверное, так было бы правильно. Но я совершенно не думала на эту тему.
— Знала давно, увидела своими глазами три месяца назад, — отвечаю честно. — Не спрашивай, почему не сказала, я о тебе вообще не вспомнила тогда.
Толик опускает взгляд на свои руки и сжимает кулаки, аккумулирует в них злость, а я машинально опускаю руки под стол и обхватываю живот в защитном жесте.
— С-сука, — рычит Толик, а я испуганно дергаюсь, что не остается незамеченным мужчиной. — Прости, не хотел тебя напугать.
Я выдавливаю из себя улыбку и начинаю продумывать пути отступления. Плевать уже и на чай с пирожным и на то, что я хотела согреться.
— Знаешь, я ведь понять нихера не мог, — начинает исповедоваться Толик. — Вы развелись, отчего-почему — хер проссышь. Мирон как испарился, в игнор меня отправил. Марина с катушек слетела — истерика за истерикой. А примерно месяц назад мне звонит скрытый номер — доброжелатель, — мужчина усмехается зло. — Говорит: трахается твоя жена, и фотки на телефон скидывает. А там и друг мой лучший, и брат, и, блять, отец.
У меня распахиваются глаза, а сердце пускается вскачь.
— Что? — переспрашиваю осипшим голосом, потому что поверить не могу в то, что это правда.
Толик поднимает на меня взгляд и растягивает рот в мучительной улыбке.
— Вот так, Ритуся, вот так. Я даже не мог разобраться, кому первому идти морду бить — брату, отцу или лучшему другу.
Я не могла вымолвить ни слова, лишь рот изумленно открывается. Я никогда не испытывала теплых чувств к Марине. Она была слишком вызывающей и вела себя соответственно.
— Моя жена — что-то вроде нимфоманки, Рит, — поясняет мужчина. — Когда мы поженились, договорились, что, если ее прижмет, она скажет и мы решим, что с этим можно сделать. Я ж полюбил ее, тварь, до разрыва сердца. Блядь она последняя, но любовь к ней еще более ублюдская, чем она сама.
Толик на глазах мрачнеет, сникает, опускает голову и смотрит безжизненно на солонку.
— Мне жаль, Толь, — говорю ему единственное, что приходит в голову.
Мужчина будто отходит ото сна и смотрит на меня так, словно видит впервые.
— Жаль, — повторяет он задумчиво. — А знаешь, отчего мне жаль? Оттого, что суку эту разлюбить не могу, вот тут она, — тычет себе в сердце, потом в голову, — вот тут и тут, везде, блять.
— Не будешь разводиться с ней?
— Уже развелся. Только, знаешь ли, развестись и разлюбить — это две разные вещи.
Уж мне ли не знать, Толик…
Какое-то время мы сидим и общаемся, вполне себе миролюбиво. Он интересуется моей работой и тем, как живу. После мы выходим на улицу, подходим к пешеходному переходу.
Мне нужно на противоположную сторону, куда нужно Толику, я не знаю. Кажется, он и сам не знает, куда приткнуться. Прощаемся, даже тепло обнимаемся. Я машу ему рукой и провожаю взглядом, пока он не скрывается за углом здания.
Ступаю на желтую полоску пешеходного перехода. Шаг, еще шаг.
Боковым зрением вижу стремительное движение автомобиля в мою сторону. Визг, удар, крик. Мой? Чей? Какие-то вспышки. Боль, кровь. Мне тяжело дышать, кто-то трясет меня, о чем-то спрашивает. А я чувствую только то, как смертельно крепкой хваткой цепляюсь в живот.