Дело не в тебе, дело во мне (ЛП)

* * *
Когда Джеймсон вскакивает на ноги, всё ещё держа в руке стакан, и, спотыкаясь, направляется к подиуму в дальнем конце сцены, я понимаю, что всё катится от плохого к худшему. Намного худшему.
Чейз напрягается рядом со мной, выражение лица Бретта становится мрачнее, и даже Фиби, кажется, улавливает странную атмосферу, царящую среди Крофтов.
Я кладу руку на бедро Чейза под столом и слегка сжимаю. Небольшое утешение, но это всё, что я могу предложить, и когда он смотрит и ловит мой взгляд, я вижу под острым зелёным льдом намёк на ту мягкость, которую он, кажется, приберегает только для меня.
— Всё будет хорошо, — шепчу я, хотя, насколько знаю, мои слова — откровенная выдумка.
— Солнышко, — его голос разоблачает мой блеф.
Придвигаясь ближе, так что мой рот почти прижимается к его уху, я понижаю свой голос до чего-то, что звучит как мой образ Йоды, смешанный с мудрыми тонами воина-самурая.
— Если вы знаете врага и знаете себя, вам не нужно бояться результатов сотен сражений.
Его брови поднимаются.
— Кто-то читал Сунь-Цзы.
— Может быть.
Он усмехается.
— После всего того дерьма, что ты мне наговорила…
— Неважно, — я пожимаю плечами. — Это хорошо, я думаю, но если бы у меня был выбор, я бы всё равно выбрала, например, книгу Кристен Эшли в любой день недели.
Его улыбка становится шире, и через несколько секунд я чувствую, как он переплетает наши пальцы под столом.
— Спасибо, солнышко.
— За что?
— Заставляешь меня улыбаться, когда это последнее, что я хотел сделать.
— Ну, я уже порядком устала от твоих размышлений. И начинаю беспокоиться, что со всем этим сжатием челюсти ты заработаешь себе болевой дисфункциональный синдром височно-нижнечелюстного сустава. Это просто вредно для твоих зубов…
Мои слова обрывает резкий визг микрофона, когда его вытаскивают из подставки. Я бросаю взгляд в том направлении и останавливаю его на Джеймсоне, который выглядит более чем слегка навеселе. Интересно, как он собирается произнести связную речь, учитывая, что он плывёт по течению.
— Добрый вечер, — бормочет он в микрофон, слегка покачиваясь на ногах.
Ох. Он не собирается произносить связную речь. Нисколечко.
— Отлично, — бормочет Чейз.
— Спасибо всем вам за то, что пришли сюда сегодня вечером, чтобы отпраздновать новую главу в наследии семьи Крофт, — его слова немного сбиваются в конце, но, по крайней мере, ему удалось произнести полное предложение. — Как большинство из вас знает, с этой недели я ухожу на пенсию. Никогда не думал, что этот день наступит так скоро, хотя, если вы спросите моего сына, это заняло целую вечность! Верно, Бретт?
Он хохочет в микрофон, всё его тело сотрясается от смеха. Обеденный зал молча наблюдает, как водка выплескивается через край его стакана и падает на блестящие чёрные туфли.
Чейз стискивает мою руку, и я вижу, как Бретт сжимает стакан так сильно, что кончики его пальцев белеют. Мать Бретта совершенно отстранена, её глаза расфокусированы, как будто её здесь даже нет.
— Большинство мужчин хотят сыновей, — пьяно сообщает Джеймсон толпе. — Продолжать семейное имя. Создать наследие, — он делает ещё один глоток своего напитка, и звук его чмокающих губ эхом разносится из динамиков. — Только не я. Я хотел дочерей. Девочек. Кого-то, кто будет любить меня, а не кого-то, кто заменит меня. Не мальчишек, которые будут драться за клочки моей жизни, пока от неё ничего не останется. Как волки с тушей оленя.
Воздух за столом такой густой, что мне трудно дышать.
— Но мы не всегда получаем то, что хотим! — небрежными шагами он шаркает ближе к микрофону. Его голос гремит так громко, что микрофон издаёт визг обратной связи. — Я не хочу умирать в шестьдесят. Моя жена не хочет быть вдовой, так ведь Марлена?
Мать Бретта вздрагивает, но в остальном никак не реагирует.
— И мой сын, — улыбается Джеймсон. — Ну, он не хочет, чтобы я выбирал другого мужчину для управления своей компанией, это уж точно!
 
Он шатается на нетвёрдых ногах, смеясь так сильно, что я боюсь, что ещё один хороший смешок может отправить его лицом вниз со сцены.
— Чейз, — шепчу я. — Ты должен остановить его.
Он ещё сильнее сжимает мою руку, но он не встает.
— И это истинная причина, по которой мы все здесь сегодня, не так ли? — Джеймсон продолжает. — Чтобы поприветствовать нашего нового генерального директора. Моего племянника. И мужчину гораздо лучшего, чем я когда-либо был… факт, о котором он напоминал мне много раз!
Насмешка в его голосе безошибочна. Хватка Чейза становится такой крепкой, что у меня начинают болеть кости пальцев.
— Чейз, мой мальчик, где ты? — зовёт Джеймсон, поворачиваясь лицом к столу. — Иди сюда!
Секунду никто за столом не двигается. Сомневаюсь, что вообще кто-то дышит.
— Чейз, — шепчу я, сжимая его руку.
Он смотрит на меня, чистый ужас в его глазах заставляет моё сердце замереть.
— Ты не должен этого делать, — говорю я ему тихим голосом. — Если ты хочешь сбежать… просто скажи слово, и нас тут нет.
Я вижу, как нерешительность мелькает в его глазах меньше секунды, прежде чем они превращаются в жёсткие, бесстрастные диски. Он совершенно безмолвен, когда наклоняется вперёд и нежно целует меня в щёку, затем поднимается на ноги и неторопливыми шагами пересекает сцену. Глядя на него, ты никогда не узнаешь, сколько боли скрывается под этой маской безразличия.
Вежливые аплодисменты сопровождают его к дяде. Я смотрю, как он идёт, мой желудок скручивается в нервный узел.
— Вот он! — радостно восклицает Джеймсон, крепко пожимая Чейзу руку. — Мой мальчик! Блудный сын! Наследник без родителей. Мужчина, который заменит меня, когда меня отправят домой умирать, — он громко смеётся над собственной шуткой, возможно, чтобы компенсировать тот факт, что больше никто не смеётся. — С ним у руля трудно сказать, кто окажется в земле первым… я или моя компания!
Я вздрагиваю от грубой шутки, если это вообще можно так назвать.
По залу разносится тревожный ропот, начавшийся от столиков, ближайших к сцене, вплоть до задних рядов бального зала. Джеймсон превзошел добродушно пьяного и мигом стал злым. И я не единственная, кто это заметил.
— Послушайте, Чейз, он был для меня больше, чем племянником, — невнятно бормочет Джеймсон, криво усмехаясь. — Он куда больше похож на сы…
Быстрым движением Чейз протягивает руку и хватает микрофон с подставки, обрывая Джеймсона на полуслове. Резко кивнув ближайшему официанту, Чейз жестом приказал отвести дядю на его место. Небольшая милость, что Джеймсон так пьян, что даже не сопротивляется, когда его уводят.
— Давайте поможем моему дяде, — говорит Чейз в микрофон, и в его голосе не слышно ни капли гнева, который, я уверена, сейчас бушует в его организме.
Лично я предпочла бы выколоть себе глаза, чем аплодировать словам его дяди, но с затянувшейся тишиной и Чейзом, стоящим у микрофона и наблюдающим за всем залом, как будто он какое-то экзотическое животное в зоопарке, у меня действительно нет другого выбора. Я поднимаю руки и начинаю хлопать, звук моих ладоней, хлопающих друг о друга, разрушает тишину бального зала. Глаза Чейза встречаются с моими на долю секунды, и я вижу послание в его взгляде.
Спасибо.
Моё сердце сжимается, и я хлопаю сильнее. Через секунду ко мне присоединяется ещё одна пара рук. Я следую по звуку, и мой взгляд останавливается на Фиби, которая аплодирует изо всех сил. Я улыбаюсь, она подмигивает, и спустя небольшую вечность остальная часть неохотно присоединяется к нам, пока весь зал не вибрирует от громовых, совершенно незаслуженных аплодисментов.
— Спасибо, — глубокий голос Чейза разносится по комнате, мгновенно заглушая наши хлопки. — Я не из тех, кто произносит речи, даже в лучшие вечера, а этот был особенно долгим. Поэтому я буду краток, — его голос твёрд, непоколебим, когда он смотрит на толпу. — Я — Крофт. Даже в те годы, когда я больше всего этого хотел, я никогда не мог изменить этот факт.