Дело не в тебе, дело во мне (ЛП)

Так романтично.
Я нерешительно обнимаю Чейза и прижимаюсь ближе.
— У тебя хорошо получается, — сонно шепчу я.
Я всё ещё чувствую его тело рядом с собой.
— Что, солнышко?
— Это, — я крепче сжимаю руки. — Мы. У тебя это хорошо получается.
Он молчит, но через несколько секунд я чувствую, как он губами прижимается к моим волосам.
— Только потому, что это ты, — бормочет он, заставляя моё сердце биться в груди.
— Я никогда не делала этого раньше, — мои слова практически не слышны, но каким-то образом он слышит меня.
— Я знаю, солнышко.
— Возможно, у меня это плохо получается.
Он посмеивается.
— Да, я начинаю понимать это.
Я приоткрываю глаза и прижимаюсь к нему, чтобы встретиться с ним взглядом. Даже в темноте я вижу, что его взгляд мягкий и тёплый.
— Я сожалею о том, что произошло раньше.
Его руки сжимаются вокруг меня.
— Я знаю.
— Всё это… впускать тебя… для меня не естественно, — я делаю глубокий вдох, отчаянно пытаясь сдержать дрожь в голосе. — Знаешь, у него другая семья. Вот почему он не остался с моей мамой.
Чейз застывает, не сводя с меня глаз.
— Я знаю.
— У меня есть старший брат, которого я никогда не встречала. И младшая сестра тоже, — я сглатываю. — Я всегда хотела иметь братьев и сестёр. Даже больше, чем я хотела иметь отца, когда росла, я хотела, чтобы братья и сёстры играли со мной.
Чейза гладит мои волосы.
— Были только мы с мамой. Она никогда не рассказывала мне о нём, просто сказала, что он ушёл от нас ещё до моего рождения. Она не хотела, чтобы я знала, что я наполовину Уэст, — я вздыхаю. — Теперь я понимаю, почему она скрывала это от меня. Она не хотела, чтобы я видела ту жизнь, которая у нас могла бы быть. Это было бы всё равно, что сказать маленькой уличной девчонке, что её отец был королём, что она должна была быть принцессой, а не нищенкой.
— Как ты узнала?
— Я нашла письма, когда мне было пятнадцать. Она хранила их в шкатулке с драгоценностями. Однажды я примеряла её ожерелья, когда её не было дома. И вот они, на дне ящика. Письма от моего отца, — я делаю ещё один успокаивающий вдох. — Я была так зла, что это привело меня в стопор. Пьянство, наркотики, парни, любые неприятности, до которых я могла добраться. Остаток моих подростковых лет прошёл как в тумане. Я долго злилась, — я непроизвольно сжимаю руки. — Если честно, я всё ещё злюсь. Не на маму, на него. Майло. За то, что сделал это с ней.
— И с тобой, — мягко добавляет Чейз.
Я на мгновение замолкаю, пытаясь придумать отрицание, но не могу этого сделать. Я не могу лгать об этом, не Чейзу, поэтому я кладу голову ему на грудь и слушаю биение его сердца, стараясь не заплакать. Он не давит на меня, он просто гладит мои волосы долгими, успокаивающими поглаживаниями, без слов заверений, что со мной всё будет в порядке. Я закрываю глаза и обнимаю его так крепко, что, наверное, трудно дышать, но он ни разу не пожаловался.
— Он не остался, — наконец шепчу я, мои слова пусты.
Чейз губами касается моего лба и, сжав руки, ближе притягивает меня к себе.
Мой голос звучит чуть громче шепота.
— Никто никогда не остаётся.
Единственная слеза срывается с моего века и капает на его обнаженную грудь. Он вздрагивает, когда чувствует это, как будто пуля попала ему в грудь вместо единственной капли влаги. Как будто эта крошечная слеза причиняет ему физическую боль.
Я больше не позволяю ни одной слезинки ускользнуть, а он ничего не говорит.
Он просто держит меня в темноте, его руки так крепки, что почти причиняют боль, но дают мне его силу.
Только позже, гораздо позже, когда моё дыхание замедлилось, и я почти задремала, я чувствую, как губы касаются раковины моего уха, и слышу эхо тихих хриплых слов, таких далёких, что я не могу сказать, реальны ли они или фрагмент сна.
— Я останусь, солнышко. Ради тебя я останусь.
ГЛАВА 24
ВОСПЫЛАТЬ
Я просыпаюсь утром, а Чейза уже нет. Я замечаю отсутствие его, его тепла, его запаха, успокаивающего стука его сердца, ещё до того, как полностью прихожу в сознание. Разочарование разливается по моим венам, когда я открываю глаза, моргая, и мгновенно фиксируюсь на пустом месте, где он был раньше. Заметив лист бумаги, лежащий на его подушке, покрытый аккуратными линиями элегантного мужского почерка, я вскакиваю и жадно подтягиваю его поближе, чтобы разобрать его слова.
 
Джемма,
Ты выглядела слишком умиротворенной, чтобы проснуться, как бы мне ни хотелось поцеловать тебя на прощание.
Вместо этого я буду надеяться, что ты мечтаешь обо мне.
Сегодня утром у меня деловая встреча в другом конце города, так что меня не будет несколько часов. Чувствуй себя как дома. Эван внизу, в вестибюле, если тебе что-нибудь понадобится, и ты не сможешь со мной связаться, он позаботится о тебе.
Я сделал несколько звонков, и пресса согласилась, пока отложить в стол эту историю. Злить Крофтов вредно для бизнеса, и когда я сказал им, как сильно разозлюсь, если они расстроят мою девушку, они отступили. Очень быстро.
Знаю, вчера было тяжело. Но сегодняшний день будет лучше, солнышко. Я в этом уверен. В конце концов, ни один день, который начинается с тебя в моих объятиях, не может оказаться чем-то иным, кроме как прекрасным. Скоро увидимся.
Твой, Чейз
PS: Если тебе станет скучно, загляни в мой кабинет.
Моё сердце бешено колотится в груди, а улыбка, расплывающаяся на лице, такая большая, что у меня болят щёки. Как маленький ребёнок с запиской от зубной феи, я прижимаю бумагу к груди, чувствуя себя по-идиотски счастливой, когда его слова тают во мне, согревая меня изнутри.
Даже не знаю, что лучше: тот факт, что он сотворил чудо и остановил историю, или тот факт, что он впервые назвал меня своей девушкой в долбаной записке, как будто, он думал, что если случайно упомянет это, у меня не возникнет тахикардии.
Боже, он бесючий.
Как бы. Вроде.
Ладно, ладно, он совсем не бесит.
Я сбрасываю одеяло, вскакиваю с кровати и бегу к двери в дальней стене, которая, как я знаю, ведёт в его кабинет. Я едва успеваю открыть дверь, едва осматриваю пространство, как на глаза наворачиваются слёзы.
Это элегантная комната с множеством окон, внушительным дубовым столом и великолепным видом на центр города, но я почти не обращаю на неё внимания. Мои остекленевшие глаза прикованы к дальнему углу, где в солнечном уголке у окна установлен потрясающий старинный деревянный мольберт. На нём лежит чистый холст, ожидающий превращения в произведение искусства. Совершенно новый набор масел лежит наготове рядом с большой бутылкой скипидара, контейнером с гессо, несколькими кистями и новой деревянной палитрой. Все материалы, которые мне когда-либо понадобятся, включая те, которые я никогда не могла позволить себе в дорогих художественных магазинах, находятся там, умоляя меня использовать их.
Он всё продумал.
Это лучший подарок, который я когда-либо получала от кого-либо. Когда-либо. Нет никакого способа отплатить ему, я знаю из многих лет экономии, сколько всё это стоит. Вряд ли бы он позволил мне отплатить, даже если бы я попыталась.
Я потрясена, чувствуя, как влага стекает по моему лицу, непрерывный поток слёз. Это ощущение настолько чуждо, что мне требуется мгновение, чтобы понять, что я плачу.
Я, Джемма Саммерс.
Плачу, как маленькая слабенькая девочка, впервые за всё время, сколько я себя помню.
Я вытираю влагу со щёк и иду вперёд, мои руки дрожат, перебирая материалы, которые он оставил мне. Мои тихие слёзы превращаются в громкие всхлипывания, когда я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть, аккуратно сложенные у стены, более дюжины чистых холстов разных размеров. Мне понадобятся месяцы, чтобы заполнить их все. Что может означать только…